Буду признателен, если поделитесь информацией в социальных сетях

 

ОНЛАЙН ВИДЕО КАНАЛ С АСТРАЛЬНЫМ ПАЛОМНИКОМ
 
Задать вопрос можно в мини-чате, а так же в аське и скайпе
Есть вопрос? - найди ответ!  Посмотрите видео-FAQ - там более 700 ответов. ПЕРЕЙТИ
Ответы на вопросы в видео ежедневно c 18.00 (кроме Пт, Сб, Вс)
Посмотреть архив онлайн конференций 
 
  регистрация не обязательна, приглашайте друзей - люблю интересные вопросы
(плеер и звук можно выключить на экране трансляции, если они мешают)

 

 

       

 

Я доступен по любым средствам связи , включая видео
 
аська - 612194455
скайп - juragrek
mail - juragrek@narod.ru
Мобильные телефоны
+79022434302 (Смартс)
+79644902433 (Билайн)
(МТС)
+79158475148
+79806853504
+79106912606
+79106918997

 

 

 

Яндекс.Метрика Скачать бесплатно книгу Сокровища Валькирии (книга 2)
  ОСНОВНЫЕ РУБРИКИ САЙТА
Аномальное  Глобализация Он и она 2   Секс
Астрал ВТО ОС ДЭИР Ошо и компания Секс 2
Астрал ВТО ОС 2 Здоровье Пси Сознание
Астрология Здоровье 2 Пси 2 Таро и хиромантия
Аюрведа Йога Психология Успех
Бизнес Йога 2 Психология 2 Фен-шуй
Боевое  Магия Развитие Философия
Боевое 2 Магия 2 Развитие 2 Эзотерика
Вегетарианство Масоны Рейки  Эзотерика 2
Восток НЛП Религия

900 идей своего бизнеса

Гипноз Он и она Русь

 

ВХОД

В ПОРТАЛ

 

 

Видеоматериалы автора сайта

Практика астрального выхода. Вводная лекция

Боги, эгрегоры и жизнь после

 жизни. Фрагменты видеокурса

О страхах и опасениях, связанных с выходом в астрал
 

Видеокурс астральной практики. Практический пошаговый курс обучения

 

Интервью Астрального паломника
 

Запись телепередачи. Будущее. Перемещение во времени

Призраки в Иваново. Телепередача

Главная страница

Обучение

Видеоматериалы автора

Библиотека 12000 книг

Видеокурс. Выход в астрал

Статьи автора по астралу

Статьи по астралу

Практики

Аудиокниги Музыка онлайн- видео Партнерская программа
Фильмы Программы Ресурсы сайта Контактные данные

 

 

 

Алексеев Сергей Сокровища Валькирии (книга 2)   

скачать   19.zip 

 

 

Главная страница

Обучение

Видеоматериалы автора

Библиотека 12000 книг

Видеокурс. Выход в астрал

Статьи автора по астралу

Статьи по астралу

Практики

Аудиокниги Музыка онлайн- видео Партнерская программа
Фильмы Программы Ресурсы сайта Контактные данные

 

Выдержки.... из произведения (по ссылке вы можете скачать его в полном размере в архиве)

 

Алексеев Сергей - Сокровища Валькирии (часть 3)

 

Дворец, построенный еще в период царствования династии Сефевидов, казался вечным, неприступным, существующим вне времени и земного пространства уютного и нежаркого уголка в Иранском нагорье. И все здесь было как триста лет назад: буйство вечнозеленых тропических растений в саду, благоухание цветущей магнолии, обволакивающий и по-утреннему острый запах роз, журчание воды в фонтане и приглушенные, сонно-ленивые голоса павлинов, сидящих на нижних сучьях ливанских кедров. Лишь отдельные приметы: жалюзи на окнах, мощная космическая антенна, едва видимая среди верхушек пальм, привязывали дворец и его владельца к современности.

В саду, за плотной стенкой аккуратно подстриженных кустарников таился человек, внешне напоминающий бедуина: в серой от пыли хламиде и белом платке на голове, подвязанном тесьмой. Несмотря ни высокий рост и немолодой возраст, он ловко перемахнул через кусты и спрятался за фонтаном, умыл лицо, прополоскал рот, не спуская глаз со ступеней дворца. Отвлекся только на секунду, когда заметил под ногами тусклый проблеск золота. Брызги от струй фонтана падали на белый мрамор садовой дорожки, испещренной ровными и бесконечными строчками надписей. Смел ладонью воду с плиты...

Это были полувышарканные ногами столбцы имен русских воинов, павших на войне 1812 года. Плиты когда-то аккуратно сняли в храме Христа-Спасителя, привезли сюда и вымостили дорожки, чтобы попирать ногами память о мертвых. Кое-где в углублениях высеченных строк проблескивало золочение. Бедуин перескочил дорожку и встал за толстым кедром: на ступенях показалась женщина в розовом восточном одеянии. И сразу же всполошились павлины, слетев на землю. Женщина открыла кран, и над газоном перед дворцом вспыхнули радугой поливочные фонтаны, заслонив высокое крыльцо. Затем она взяла широкую вазу, ножницы и принялась срезать головки роз.

Спустя несколько минут на ступенях дворца появился белокожий мужчина в голубом атласном халате европейского покроя. Постукивая деревянными сандалиями, он сделал три шага вниз и, внезапно дернувшись, согнулся, расставил руки, словно искал опоры. И не нашел, рухнул назад. Из его груди торчало оперение короткой арбалетной стрелы. Женщина вскрикнула, упала на колени, встревоженно загомонили павлины. Бедуин неспеша приблизился к убитому, ногой опрокинул его голову. На задравшемся жирном подбородке блестела седоватая двухнедельная щетина, ставшая модной к концу двадцатого века.

Удовлетворенный, он поправил сбившийся на голове платок, сложил и спрятал в заплечную суму арбалет, после чего так же безбоязненно направился в заросли сада. Успокоившиеся павлины стали пить воду, набирая ее в клювы из надписей-углублений на плитах и высоко запрокидывая головки. И тут опомнилась женщина, все еще стоявшая на коленях со вскинутыми руками. С брезгливым страхом она приблизилась к мертвому, заглянула в лицо и внезапно бросилась следом за бедуином.

Постойте, по-русски взмолилась она, Возьмите меня!.. Выпустите меня!.. Я видела! Я все видела!

Человек тем временем оказался уже возле трехметровой стены, выложенной из пиленого камня. Поддернул длинный подол и ловко вскочил на гребень. Ему осталось лишь спрыгнуть вниз, на другую сторону, где поджидал автомобиль, однако женщина прорвалась сквозь заросли и схватила его за ногу, чуть ли не повиснув в воздухе.

Не оставляйте меня! Возьмите! Если слышите, если понимаете возьмите!..

Бедуин оттолкнул ее, сбросив на землю, лег животом на стену, чтобы через мгновение исчезнуть, однако женщина вновь потянулась к нему руками, царапая камень.

Не бросайте! Умоляю! Я рабыня... Он задержался на секунду, словно пригвожденный последним ее словом, затем снова оседлал стену верхом, склонился и подал руку...

КНИГА ТРЕТЬЯ

1

Над непокрытой пегой головой старца, на крепкой руке с плетью, распустив крыла, восседал филин, и огненный птичий взор был глубок и бесконечен, как вечность...

Спички выпали из рук Мамонта, коробок, будто камешек, ушел в рыхлый снег. Инга ликовала, совершенно забыв, что стоит босая.

Смотри! Человек! Это человек!

Атенон, выдохнул Мамонт. Великий Гой...

Что? Что ты говоришь? она трясла его за руку. Ты знаешь его? Ты знаешь этого человека?

Владыка Святых Гор приближался медленно, освещая себе путь в голубеющих сумеречных снегах. Кажется, время остановилось, а вместе с ним беспорядочный и бесконечный ток мысли. И все, что мгновение назад казалось важным жажда тепла, огня, жизни, вдруг потеряло всяческий смысл. А Инга чего-то испугалась и, прячась за спину Мамонта, зашептала срывающимся, хриплым от простуды голосом:

Он добрый? Он не сделает зла? Мне страшно, слышишь? Страшно.

Не бойся, вымолвил он. Это Святогор, прикосновение к вечности... Видишь, птица над головой?

Где птица? Какая птица?..

Филин! На руке... Знак высшего разума и власти. И свеча!

Не вижу... свечи! Инга дрожала. И птицы не вижу...

Потому что ты слепая! Открой глаза!

Мамонт!.. Это же тень, какая-то фигура...

Он шагнул навстречу Атенону, воздел руки.

Ура! Я Странник!

Владыка остановился, отвел свечу от лица. Оставалось не больше десятка метров, ясно различался зеленоватый огонь птичьих глаз, свисающие крылья, изморозь на пегой бороде...

Это же... не человек, Мамонт! в страхе зашептала Инга, цепляясь за одежду. Зверь... Чудовище!

Атенон вдруг развернулся и направился в гору, будто предлагая тем самым следовать за ним. Мамонт пошел, однако спутница ухватила руку, рванула назад.

Не ходи! Прошу тебя!

Он попытался стряхнуть ее и, когда не получилось, чуть ли не волоком потащил за собой по снегу. Инга выпустила руку, но не сдалась, забежала вперед и кошкой прыгнула ему навстречу, ударив головой в лицо.

Стой! внезапно прорезался и зазвенел ее голос. Не пущу!

Мамонт не почувствовал боли, однако ощутил горячую кровь, хлынувшую из разбитого носа. Свет в руке Атенона померк. Он обернулся, поджидая Странника, и внезапно обратился в косматое чудовище с пылающим взором круглых птичьих глаз. Заиндевелая на холоде шерсть покрывала его с головы до ног...

Мамонт, миленький, не ходи! уже молила Инга, повиснув на шее.

Преображение было настолько внезапным, что образ Владыки Святых Гор еще стоял перед глазами, сдваиваясь с человекообразным существом. Мамонт взял горсть снега, утер лицо, размазывая кровь. Сознание медленно возвращало его в реальность, отзываясь в затылке похмельной головной болью. Он просунул руку под фуфайку, непослушными, скрюченными пальцами нащупал пистолет. Снежный человек слегка присел и вроде бы оскалился.

Зямщиц! позвал Мамонт. Почему ты ходишь за мной?

Он был не уверен, что это существо тот самый несчастный Зямщиц, выпущенный Дарой на Алтае. Этот был на голову выше и шире в плечах. Услышав голос, он сделал мягкий скачок вперед, словно пугая странников, и помедлив, пошел вокруг них. Мамонт отвел рукой Ингу и взвел курок.

Уходи! выстрел треснул негромко, но откликнулся в горах раскатистым, звучным эхом. Он не боялся выстрелов, поскольку так же мягко присел, сунул руку в снег и поднял камень размером с человеческую голову.

Не стреляй, вдруг попросила Инга и шагнула вперед. Что тебе нужно? Кто ты?.. Мы не хотим тебе зла, уходи от нас.

Мамонт держал его голову под прицелом, любое движение рукой с камнем и разнес бы ему череп; с десяти метров не промахнешься.

Снежный человек попятился, однако не выпустил булыжника.

Иди, ну иди же! поторапливала Инга, медленно наступая. И больше не приходи к нам, если не хочешь сказать, что тебе нужно.

Когда между ними осталось метра четыре, мохнатый скиталец медленно развернулся и подался в гору, безбоязненно подставляя широкую спину под выстрел. По пути выбросил камень и оглянулся, неприятно блеснув своим нечеловеческим взором. Несколько минут его высокая фигура маячила на фоне белеющего снега, пока не растворилась среди темных пятен высоких камней.

А я замерзаю, вдруг просто сказала Инга и села в сугроб.

Она сама была как снежный человек, босая, и снег уже не таял на ее ступнях. Мамонт расстегнул фуфайку, поднял свитер и просунул ее ноги к себе под мышки. Будто положил два ледяных камня...

Ничего, пробормотал он сквозь зубы. Сейчас согрею...

Согнув ее пополам, он подхватил Ингу с земли и понес к куче заготовленных и уложенных для костра дров.

Ноги не чувствуют тепла, сказала она. И кажется, ты ледяной.

У тебя есть спички? безнадежно спросил Мамонт. Я где-то уронил коробок...

Спички давно кончились, со вздохом проговорила Инга. Я поддерживала огонь...

Не выпуская ее из рук под мышками уже ломило от холода, он встал на колени и принялся ощупывать руками снег возле дров: где-то здесь выпали спички... Впрочем, минутное затмение разума напрочь отключило сознание, и свет от свечи, рожденный воображением, спасительный и вожделенный, грел в этот миг жарче всякого костра. Он перелопачивал снег до тех пор, пока тот не перестал таять на руках.

Говорят, смерть от холода приятна, сообщила Инга. Надо только обняться покрепче и закрыть глаза...

Прекрати! он ударил ее по лицу деревянной ладонью голова мотнулась. Ни слова о смерти!

Нас найдут весной, когда растает снег, продолжала она. Если это чудовище не съест, или звери...

Язык отрежу! рявкнул он, наливаясь злобой. Где спички?! Где я уронил спички?!

Не знаю... Не заметила.

Мамонт сунул пальцы в рот, пытаясь отогреть и вернуть им чувствительность. Снег вокруг кучи дров был уже истоптан ногами и коленями, перемешан и найти сейчас маленький коробок равносильно найти иголку в сене. Если бы еще не ноша, висящая на груди и ледяными ногами холодящая легкие и сердце!..

Найду! Сейчас! стервенея от злости, процедил он и вскочил на ноги. Только нужно согреться!

Около получаса, увязая в снегу и радуясь сопротивлению пространства, Мамонт бегал по открытому месту в гору и с горы, пока не пробил пот. Волосы на голове смерзались, и из-под них, как из-под шапки, бежали горячие капли. Но Инга продолжала замерзать, ноги по-прежнему оставались холодными и неподвижными.

Все! крикнул он и швырнул ее в сугроб. Будешь выживать сама!

Он растер ее ступни ладонями, затем скинул разогретые сапоги поочередно, чтобы сохранить тепло, намотал на каменные серые ноги портянки и натянул обувь, как на манекен. Поднял с земли, поставил, толкнул под гору.

Бегом!

Инга сделала пару неуверенных шагов, рухнула лицом в снег.

Встать! Мамонт выхватил из кучи дров палку. Встать, сказал!

Она приподнялась на руках и вдруг улыбнулась, с растрескавшихся губ засочилась кровь.

Мне уже хорошо, тепло...

Мамонт ударил ее раз, другой Инга только улыбалась, не чувствовала боли. Тогда он снова поставил ее на ноги и потянул за собой. Спутница едва перебирала ногами, каждую секунду готовая упасть в снег и увлечь за собой Мамонта. Он втащил ее в гору проторенным следом, а с горы потянул целиной.

Бегом! Носом дышать!

От напряжения лицо ее еще больше посерело, вытянулось, нос заострился. Первый круг не разогрел ее, но вернул к ощущению реальности; Инга стала чувствовать боль, дыхание сделалось стонущим и хриплым. На втором круге, когда бежали с горы, Мамонт понял, что у самого отмерзают ноги в одних тонких носках, пальцы стали деревянными.

Ну, жить хочешь? спросил он, встряхивая Ингу за плечи.

Хочу, пролепетала она. Только ноги...

Болят?

Нет, не болят...

Это плохо! Плохо! Должны болеть! Бегом!

Нарезая этот круг по целинному снегу, он уклонился вправо и, увлеченный бегом с горы, не заметил, как миновал кучу дров, углубившись в лес. Снегу здесь было мало, по щиколотку, а спуск довольно крутой. Бежали, пока дорогу не перегородила упавшая старая сосна, зависшая кроной на других деревьях и напоминающая шлагбаум. Мамонт перевел дух. Пока не остыли пальцы, следовало разуть Ингу и теперь самому спасать ноги. Он усадил ее на валежину, взялся за сапог, но она неожиданно толкнула его.

Не отдам!

Хотела жить! Мамонт схватил ее за обе ноги.

Молчать! У меня тоже отмерзают пальцы!

Я девушка! внезапно вспомнила она и осеклась.

Ты не девушка! прорычал он. Ты странница! Мы оба с тобой!..

Она стала бить его кулачками по голове и лицу, сквозь хрип воспаленного дыхания послышались слезы.

Как ты можешь?.. У меня только начали согреваться ноги!..

Читай стихи! крикнул Мамонт. Ты же писала стихи? Читай!

Причем здесь стихи?!

При том, что ты теряешь рассудок! Инга резко перестала сопротивляться, и чтобы не упасть с валежины, пока он стаскивает сапоги, вцепилась в его заиндевевшие волосы. Мамонт ощупал ее ступни все еще лед... И портянки холодные. Он надел один сапог, взялся за другой, и тут Инга неожиданно выпустила его волосы, сказала со знакомым затаенным страхом:

Смотри? Там есть жизнь? Или нет? Она указывала куда-то под колодину.

Что там?

Смотри! Если идет пар, значит там есть тепло. Разность температур...

Из-под валежины, на которой сидела Инга, в двух метрах от нее действительно курился слабый парок, чуть больше, чем от чашки с горячим чаем.

Что, если здесь выход? Который мы ищем...

В голове блеснула молния! Точно! Вход в пещеру начинался возле склоненного дерева! Правда, были еще приметные камни, которых здесь почему-то нет, и, кажется, не было вокруг такого густого леса... Но сейчас зима, изменилась обстановка, да и совсем иная, хотя и сходная ситуация: тогда на руках был раненый Страга, Виталий Раздрогин. Как ни старайся запомнить детали, их заслонят в памяти более значимые обстоятельства.

Так и оставшись в одном сапоге, Мамонт осторожно, на четвереньках подобрался к курящейся отдушине, поймал парок ладонью, ощупал мшистый и заиндевелый бок упавшей сосны, затем опустил руку в чернеющий круг, напоминающий нору суслика. И вдруг ощутил знакомый мерзкий запах зверя, спутать который невозможно ни с чем.

Это берлога, одними губами сказал он Инге. Медвежья берлога.

И будто в ответ на его шепот из недр земли послышалось глухое и грозное ворчание.

Бежим отсюда! выдохнула Инга. Скорее!..

Нет! вдруг засмеялся он и достал пистолет. Отойди подальше!

Зачем? Не надо!..

Пошла вон! рявкнул он и как мешок перевалил ее за колодину.

А глухой рев на одной ноте только нарастал и готов был взорваться в любую секунду. Мамонт отломил сук от валежины, но сунуть в отдушину не успел снег на том месте вдруг вздыбился, и в метре от ног появилась пегая, огромная голова. Одновременно громогласный устрашающий рык заполнил заледенелое пространство.

Мамонт стрелял в упор. Бил в широкий лоб, а думал, что надо бы в ухо. Пистолет дернулся в руке последний раз и затворная рама осталась в заднем положении. Вспышки огня перед глазами ослепили его, оранжевые пятна плясали на снегу, и он, почти незрячий, лихорадочно искал в карманах запасную обойму, на всякий случай отскочив за валежину.

Ты убил его! то ли осуждала, то ли комментировала Инга, дергая за полу фуфайки. Ты убил! Убил!

Обойма нашлась в нагрудном кармане куртки. И пятно наконец сморгнулось: у колодины зияла черная дыра, курился обильный пар, словно из полыньи, и доносился низкий, почти человеческий стон. Мамонт зарядил пистолет и выстрелил еще дважды, ориентируясь на звук.

Зачем ты убил его? спросила Инга, и он наконец разобрался в интонации осуждала...

Сейчас узнаешь, бросил он и подобрался к отдушине. Там, внизу, с гало тихо, разве что доносился шорох, будто осыпался поток песка. И все-таки соваться в непроглядный мрак было опасно и боязно до внутренней дрожи. Мамонт достал нож, откинул лезвие и с пистолетом наизготовку полез вниз головой. И именно в этот миг вспомнился ему один из членов экспедиции Пилицина, которого подрал медведь, зимовавший в гроте. Тьма и неизвестность впереди напоминали открытый космос, и никакая психологическая подготовка не сняла бы врожденного, генетического страха перед мертвой пустотой. Лаз оказался тесным только в устье, далее ход значительно расширялся и круто уходил вниз. Тормозя грудью и плечами, Мамонт скрылся под землей с ногами, и лишь тогда рука с ножом наткнулась на твердь...

Ощупал пространство медведя не было! Сверху его звала Инга, что-то спрашивала, и он мысленно зло посылал ее к черту. Протащившись метр вперед, он с трудом встал на четвереньки и ткнулся головой во что-то мягкое, источающее влажное тепло. Должно быть, мертвый зверь скатился в самый дальний угол берлоги, довольно глубокой, но узкой все-таки это был грот, естественная полость, давно облюбованная медведем: под коленями чувствовался мощный пласт травяного настила. Сначала он ощупал добычу, убедился, что зверь без всяких признаков жизни, и только после того спрятал пистолет. Теперь медведя следовало перевернуть с живота на спину, а сделать это в тесноте оказалось трудно, к тому же туша весила килограммов под триста. Кое-как Мамонт уложил его на бок и ощутил резкую слабость, обычную после пережитого стресса, вытер вспотевший лоб. В берлоге было душно, не хватало кислорода, хотя к вони он уже привык и не замечал тошнотворности запаха.

Спускайся сюда! крикнул он в зияющую пустоту лаза. Быстро!

Сверху не донеслось ни звука. Он пополз к свету, упираясь ногами в стенки, высунул голову, совсем как медведь. Инга убегала вниз по склону, хватаясь за деревья, чтобы сохранить равновесие. Мамонт догнал ее, схватил за шиворот и, не обращая внимания на сопротивление и злое пыхтение, потащил назад, к берлоге. Откуда и силы взялись... Возле лаза он опрокинул ее и, как куклу, сунул головой в черную отдушину.

Не хочу! захрипела она. Ты убийца! Зачем ты убил?

От ее протеста отдавало сумасшествием: в момент сильного эмоционального переживания в ней обострилось то, что было самым слабым в ее психике болезненное отношение ко всякой смерти.

Это зверь, попытался отвлечь от навязчивых мыслей Мамонт. А мы с тобой охотники, понимаешь? Так устроено в мире: человек всегда охотник, в том числе, и за диким зверем.

Он беззащитный! хотела крикнуть, но просипела она.

Нет, это мы сейчас беззащитные! Потому что не звери, а люди, и нам не выжить без добычи. Мы умрем на морозе, а этот медведь никогда.

Это нечестно, в ней еще бродил и не сдавался обостренный стрессом юношеский максимализм.

А я сказал честно! прорычал он в лицо. Это был честный поединок.

Она не сломалась, но замолчала, выбившись из сил и не способная уже ко всякому сопротивлению.

Помогай мне! приказал Мамонт. Зверя нужно перевернуть на спину.

Зачем?..

Не твое дело! Помогай!

Окрики на нее еще действовали. Он снова ухватился за лапу, задрал ее вверх и стал рывками, по сантиметру, оттягивать зверя о г стены, таким образом, опрокидывая тушу на хребет. Инга тоже что-то делала, пыхтела рядом, и они часто стукались головами и встречались руками. Когда медведь наконец оказался на спине, Мамонт достал нож.

Раздевайся!

Как? опять испугалась она. Зачем?

Не задавай дурацких вопросов! он всадил нож в брюхо зверя и стал вспарывать шкуру.

Я не буду раздеваться! Не хочу!

Тогда это сделаю я! проревел Мамонт. Живо раздевайся! Догола!

Я замерзну! слабо воспротивилась она. Не понимаю, что ты хочешь...

Ты хочешь жить? Если хочешь, выполняй, что я требую.

Инга замолчала, зашуршала курткой. Мамонт вспорол брюхо от грудной клетки до таза, наощупь располосовал диафрагму, пахнуло теплом...

Готова? Ну?!.

Нет еще...

Он спрятал нож, перебрался через тушу и стал сдирать с Инги одежду. Вытряхнул, выпростал ее из свитеров, штанов и нижнего белья, затем подхватил поперек и стал заталкивать в горячее медвежье чрево.

Что?.. Что ты делаешь? бормотала она. Что ты со мной делаешь?..

Мамонт упрятал ее в тушу почти с головой, ногами в грудную клетку, стянул разрез на медвежьем брюхе, будто запахнул спальный мешок.

Лежи, сказал примирительно. И постарайся уснуть. Считай, что ты в материнском чреве. Придет утро, и ты родишься, во в горой раз. А человек всегда рождается в крови и муках. Так что лежи спокойно. Сейчас тебе станет тепло и хорошо. Потому что нет ничего спасительнее материнского тепла...

Инга не отзывалась. Мамонт ощупью нашел ее лицо, послушал дыхание спутница уже спала.

Он не обманывал, когда говорил о чудодейственности не просто биологического тепла, а материнского, особого тепла, поскольку добытый зверь оказался медведицей, и два вырезанных из чрева медвежонка вместе с маткой лежали сейчас в углу берлоги. Прежде чем угнездиться самому рядом с тушей, он взял их, вытащил наверх и забросил подальше в снег...

Во сне она стонала и плакала от боли отходили обмороженные ноги. И он скрипел зубами, ощущая ту же боль, разламывающую пальцы, но ни разу не проснулся до конца, чтобы ощутить явь. Наконец, вырвавшись из тяжкой дремоты, он обнаружил, что на улице день и отраженный от снега яркий солнечный свет достает до глубин медвежьей норы, так что можно различить свои руки.

Инга еще спала, и лицо ее смутно белело на черной шкуре. Мамонт густо смазал обмороженные и распухшие пальцы медвежьим жиром, намотал портянки и, пересиливая боль, загнал ноги в сапоги. Пока спутница не проснулась, следовало сходить и поискать спички: в мерзлом снегу они не могли размокнуть. Однако едва он сунулся в лаз, как Инга окликнула громким, шипящим шепотом потеряла голос.

Мамонт? Мамонт!.. Где я?

Ничего не бойся, он потрогал ее лицо. Я сейчас пойду искать спички. Потом разведу костер и приму роды.

Какие роды?

Она заспала все, что было вчера, и это разгрузило ее психику. Сейчас ей можно было рассказывать сказки...

Тебя проглотил медведь. И когда у нас появится огонь, я достану тебя из брюха. Помнишь сказку про Красную Шапочку?..

Нет, правда, где я? Наконец я согрелась, первый раз, даже тела не чувствую... Только ноги ноют.

Говорю же, в медвежьем брюхе.

Зачем ты обманываешь?.. Я уже не верю в сказки.

А жаль... В таком случае, лежи и не шевелись. Береги тепло, скоро его не будет.

Он выбрался наружу и несколько минут не мог смотреть резало глаза от сверкающего солнца и зернистого снега. Мороз давил градусов под тридцать, заиндевевшие деревья стояли неподвижно, будто соляные разводья в Зале Мертвых. Мамонт прошел своим старым следом к куче дров, первым делом поднял и отряхнул от снега волчий треух, натянул его на голову, затем взял топор и принялся разгребать лезвием снег. Рыл почти до земли, медленно продвигаясь по пути своего безумного вчерашнего движения к призрачному старцу. Если бы успел чиркнуть спичкой, запалить заготовленную бересту, не было бы видения. Живой огонь в один миг вернул бы разум из-за роковой черты, где начинается бесконтрольная игра воображения... И все-таки, откуда на Урале взялся еще один снежный человек? Ведь давно уже, от самого водораздела, гонится он по его следам, проявляя то ли простое любопытство к себе подобному существу, то ли преследуя Мамонта с определенными целями. Неужели хранители сокровищ Вар-Вар свели с ума и превратили в говорящую обезьяну не одного только Зямщица?..

Мамонт вскопал длинную гряду снега чуть ли не до следов снежного человека и ничего не нашел. Он точно определил, где стоял, когда окликнула Инга, и как потом пошел к пригрезившемуся Атенону, и в каком месте примерно выпустил из руки коробок, однако снег на этом вероятном пути движения оказался пуст. Возвращаясь назад, к дровам, он внезапно увидел спичку, воткнувшуюся в снег вверх серной головкой! Она оказалась с правой стороны, значит, коробок должен лежать где-то слева. Убрав драгоценную спичку в бумажник, Мамонт встал на колени и принялся перелопачивать снег, постепенно увеличивая круг. И с подступающей тоской ощущал, как все меньше и меньше остается надежды. Нельзя было допускать, чтобы она иссякла вообще.

Мамонт подстелил одеяло и сел на кучу дров, в который раз проигрывая в воображении вчерашние события. Здесь наверняка было заколдованное место, некая черная дыра, куда улетало все, что хоть на мгновение выпущено из рук или памяти. Замкнутый круг, обманчивое пространство, где почти не действует сила разума и логики. Всего в полукилометре перевал Дятлова, где накрылась целая группа туристов, кем-то напуганных, сбежавших полуголыми в мороз из теплой палатки. А чуть подальше зловещая гора Солат-Сяхла, Гора Мертвых...

Может, постучался к ним или заглянул снежный человек? Или он и есть дух смерти?..

Ноги начинало прихватывать, обмороженные пальцы быстро и безболезненно потеряли чувствительность. Мамонт подобрал оставленные вчера вещи и скорым шагом направился к берлоге. Нужно отогреться, хотя медвежья туша уже остыла и лишь в чреве еще хранится тепло, принять роды, запеленать новорожденную и снова искать, пока светло. Перерыть три раза, десять, просеять весь снег, ибо от этого зависит жизнь. В медвежьем логове скоро станет так же холодно, как и на улице...

Найденную спичку оставить на самый крайний случай, когда иссякнет всякая надежда, ибо зажечь ее без коробка не так-то просто, а пока она лежит целой, есть узкая щель из этой черной дыры...

Мамонт спустился в берлогу: оказалось, Инга спала и проснулась от шороха в горле лаза.

Это ты? Мамонт? испуганно зашептала она. Кто заслонил свет?

Вставай! приказал он, нащупывая в темноте ее одежду. Пора тебе явиться на свет Божий.

Но мне тепло, зачем?..

Не заметишь, как вмерзнешь в тушу! Мамонт расширил отверстие у головы. Все нужно делать в свой срок. Помнишь, у Экклезиаста...

Я не читала Экклезиаста, призналась она. Скажи, где я?

Если до сих пор не поняла расскажу потом, он взял ее за плечи и посадил почти насильно, рывком напялил на голову тонкий свитер, просунул руки в рукава.

Почему я... влажная? И запах... крови?

Не задавай глупых вопросов, оборвал он и, приготовив брюки от спортивного костюма, вынул Ингу из чрева. С днем рождения тебя!

Мне так стало холодно, сжалась она. Почему так холодно?

Сейчас запеленаю, пробормотал он, натягивая брюки на скользкие, пропитанные внутренним медвежьим салом, бедра. Можешь покричать. В этом мире человек давно уже рождается со слезами.

Как странно ты говоришь, стуча зубами, вымолвила она.

Сказку рассказываю.

Несмотря на все усилия, ступни ног ее раз-барабанило, пальцы торчали врастопырку, как на надутой медицинской перчатке. Мамонт нарвал внутреннего сала, обложил им ноги и надел носки. Затем упаковал ее ступни в волчий треух, обернул сверху одеялом. В берлоге сильно похолодало, толстый подстил под ногами начинал смерзаться: лишь огромное животное телом своим способно было обогревать это жилище, поддерживать в нем плюсовую температуру. Чтобы выжить здесь человеку, надо было снять шкуру со зверя, разделать тушу и вынести мясо наружу. Из шкуры можно сшить спальный мешок мехом внутрь на двоих будет впору, но сырое мясо есть не станешь, через сутки-другие желудок не примет...

Огонь! Нет человеку жизни без огня!

Идти искать вход в подземное царство Хранителей невозможно, пока не заживут обмороженные ноги. К концу дня уже вздуются волдыри, хорошо если обойдется без омертвения тканей...

Мамонт соорудил из подстилки толстый кляп, заткнул лаз: все равно свету недостаточно и уж лучше работать в полной темноте, на-ощупь. Он усадил Ингу в дальний угол берлоги, где задняя стенка камеры была покатой, сходящей на клин, и взялся сдирать шкуру. Снял ее с лап, потом с одного бока, и когда приступил ко второму, спутница неожиданно подала голос.

Странно... Откуда-то тянет сквозняком.

Он бросил нож, пробрался к Инге, подставил влажные руки. Движение воздуха было! Только очень слабое, и тянуло из угла под самой кровлей. Мамонт ощупал стены камень, слегка истрескавшийся монолит. Вполне возможно, что из берлоги имелась еще отдушина, выходящая на поверхность. Всплеск радости иссяк так же быстро, как и возник. Но зато, пока он снимал шкуру, вспомнил еще один способ добычи огня: попробовать выстрелить из пистолета в вату, надерганную из фуфайки. Пулю от макаровского патрона без инструментов не вытащить, однако если привесить ком ваты к сухому дереву и пальнуть, вплотную приставив ствол, хлопок должен затлеть. Обязан!

Это настолько увлекло Мамонта, что он, едва закончив со шкурой, вынул кляп из лаза и выбрался наверх.

И не поверил своим глазам!

Там, на склоне, у края леса, где он вчера обронил спички, горел костер и высокий, плотный столб дыма вертикально уходил в небо.

Забыв обо всем, в том числе и о ногах, отзывающихся болью при каждом движении, Мамонт бросился в гору, задохнулся от морозного воздуха на первой сотне метров. Нет, на сей раз это был не призрак, не галлюцинация: куча дров, заготовленная вчера, пластала высоким, белым пламенем, и снег уже вытаял вокруг, обнажив каменистую, влажную россыпь. Однако он, как Фома-неверующий, встал на колени, дополз до огня и сунул руки жгло, палило! А по спине бежал озноб, ибо от костра, по перелопаченному снегу тянулась свежая цепочка человеческих следов...

И вид их приводил в ошеломляющий, мистический восторг более, чем полыхающий огонь: кое-где отпечатались четкие следы маленьких женских туфелек или сапожек на тонком каблуке.

Мамонт вскочил, огляделся: белое безмолвие под солнцем, перевалившим за южную сторону Уральского хребта, от камней длинные тени, блеск морозной иглы в воздухе единственное движение во всем окружающем мире... Он побежал рядом со следами, боясь затоптать их, пробуравил несколько сугробов, выскочил к глубоким бороздам, оставленным вчера, когда они с Ингой разогревались, и тут потерял след! Точнее, не потерял, ибо мудрено это сделать на снегу, а обнаружил другие, оставленные тяжелыми горными ботинками с рубчатой подошвой, словно невесомое это существо, бегущее на каблучках, на ходу переобулось и двинулось дальше нормальным человеческим шагом тренированного в горах человека. Следы тянулись к хребту, к перевалу Дятлова...

Ему вдруг пришла мысль, что Валькирия таким образом подала ему знак. Спустилась вниз, запалила костер, оставила роспись свою в виде изящных следов от туфелек, а затем ушла назад, своим же следом.

И если не захотела показаться ему, значит, так надо. Повинуюсь року!

Он побрел назад, к костру, полыхавшему высоким красным столбом. Склон хребта, густые шапки кедровника внизу и часть неба все плавилось и колыхалось в огромном мареве. Он как-то по-детски ликовал и любовался огнем, может быть впервые в жизни с такой остротой ощутив его магическую силу.

До костра оставалось шагов пятнадцать, когда он внезапно увидел людей, стоящих полукругом. Скорее всего, они только что выступили из-за огня, скрывающего от глаз широкий коридор, и теперь стояли, протягивая руки и подставляя лица теплому излучению. Четверо мужчин в военном снаряжении: зимний камуфляж, перетянутый многочисленными ремнями, боевые передники с запасными магазинами, плоские, туго набитые вещмешки, подсумки, на головах сферические каски. Все, и даже лица, окрашено в бело-голубоватые тона с мраморными прожилками. У каждого под правой рукой висел короткий пистолет-пулемет типа спецназовского Кедра, у одного, ко всему прочему снайперская винтовка.

Они откровенно поджидали, когда Мамонт приблизится к ним, и не оставалось сомнений, что это примитивная, однако тонко рассчитанная засада-ловушка: запалили костер, отвлекли его следом женских каблучков, а потом вышли из укрытия...

Мамонт, оценивая ситуацию, продолжал двигаться к огню и незнакомцам так, как опытные охотники советуют приближаться к матерому хищнику ни на мгновение не показывая виду, что тебе страшно. Он остановился возле костра ему оставили место возле него! и только сейчас рассмотрел, что все четверо восточные желтолицые люди. Узкие, раскосые глаза смотрели пытливо, настороженно и с оттенком той доброжелательности, за которой могло скрываться все, что угодно...

2

За два года работы спецотдела Арчеладзе по заданию папы подготовил четыре законспирированных базы в Москве и Московской области, и одну, пятую некий резервный отстойник на случай особого положения, в Нижнем Новгороде. Причем на всех была создана полная мобзакладка авто- и авиатехники, оружия, боеприпасов, средств связи, комплектов документов прикрытия и денежного довольствия в валюте. Все это делалось якобы для того, чтобы получить полную независимость спецотдела на все случаи жизни, а значит, объективность в розыске исчезнувшего золотого запаса. Арчеладзе знал, что при резком изменении политической обстановки в России он должен был уйти со всей своей командой на нелегальное положение, вплоть до лучших времен или специального распоряжения патрона.

И он ушел, хотя обстановка в государстве никак не изменилась...

Он представлял себе, что такое выйти из подчинения папы. Великая тройка Колченогий, Комиссар и патрон немедленно соберутся, обсудят ситуацию и непременно начнется обширный поиск и ликвидация в том числе физическая, всего спецотдела. Разумеется, адреса всех баз были известны патрону, тем более этой, учебно-тренировочной на Клязьме, а уходить и ложиться на дно следовало надежно и немедленно. Конечно, безопаснее сейчас было исчезнуть из Москвы, например, в Нижний Новгород именно так и решит Великая тройка, и поиск начнет оттуда, поэтому Арчеладзе остановился на самом, по его логике, удобном и нужном сейчас варианте уйти на базу, которая проходила под кодовым названием Душегрейка. Она располагалась на территории столицы, а точнее, под ней в бесчисленных подземельях Москвы. Организовали ее в ту пору, когда спецотдел исследовал возможность вывоза золотого запаса по системе подземных коммуникаций. Если в руках есть точная карта, шифры кодовых замков и ключи от многочисленных железных решеток и дверей, можно стать в этих подземельях вездесущей тенью, всепроникающим духом нижнего мира столицы.

Все это было в спецотделе. Мало того, папа взял под контроль весь этот нижний мир. Однако и карты, и шифры, и универсальные ключи все осталось в сейфе. Поэтому, прежде чем перебазироваться, Арчеладзе послал Воробьева в отдел, где уже хозяйничали люди

Комиссара. К счастью, оказалось, что оккупирована лишь дежурная часть, хотя опечатаны все кабинеты. Вероятно, полный захват планировался с началом рабочего дня. Имея ключи и определенную сноровку, Воробьев без особых трудов проник в кабинет и открыл нужный сейф. Конечно, ему приходилось спешить и сильно рисковать, работая без всякой поддержки и обеспечения, поэтому он вместе с компьютерными дискетами и ключами случайно прихватил три пакета из красного пластика, оборудованных самоликвидаторами. Он был хорошим оперативником, но всю жизнь его преследовал рок в самый критический момент происходила какая-нибудь оплошность, вроде пресловутого кота, выпущенного из квартиры Зямщица во время проведения литерных мероприятий. Эти пакеты из того же ряда. Два из них можно было попросту уничтожить, чтобы не наживать лишней головной боли: они касались агентуры зарубежного отделения, а вот третий значительно осложнил ситуацию, точнее, мог осложнить. Это были личные инструкции патрона, определяющие действия спецотдела и его начальника при объявлении чрезвычайного положения в России, то есть часа Ч. Проделав своеобразные манипуляции, Арчеладзе вскрыл пакет, ознакомился с инструкциями и понял, что теперь он папе личный и смертельный враг, поскольку написанные собственноручно бумаги мощнейший компромат, подтверждающий давнюю мысль полковника о готовившемся Великой тройкой государственном перевороте.

Сражаться с патроном не входило в планы Арчеладзе, достаточно было одного противника Интернационала, которому и была объявлена война. Теперь папа мог стать ощутимой помехой, вязать его действия, висеть над головой домокловым мечом. А полковник предполагал на определенном этапе начать большую игру с Великой тройкой, жаждущей контакта с Интернационалом. Воробьев постарался и, по сути, открыл второй фронт...

Патрон в своих инструкциях предписывал после объявления часа Ч немедленно эвакуировать спецотдел со всеми материалами группы А и Б на одну из секретных баз, расположенных вне города, а Кутасова с командой на базу в Москве. После этого, действуя строго конспиративно, произвести аресты лиц, список фамилий и адресов которых прилагался. Были здесь имена известных и весьма популярных политиков самого разного толка, занимающих очень высокие посты или находящихся в опале, целого ряда журналистов влиятельных газет и телевидения, крупнейших банкиров, директоров заводов, заметных в обществе юристов, работников МИДа, некоторых ученых из военно-промышленного комплекса и лидеров самых разных партий и движений. Из каких соображений, по какому принципу папа составлял эти черные списки, разобраться без специальных исследований было практически невозможно. На первый взгляд все казалось полной бессмыслицей, поскольку в одном строю оказывались ярые поборники демократии и неистовые коммунисты, правозащитники и бывшие генералы, покрывшие себя славой держиморд, монархисты и либералы, а то

И вовсе далекие от политики люди. Всех арестованных следовало вывозить на загородную секретную базу по выбору самого начиналь-ника спецотдела, но туда, где можно организовать небольшой тайный концентрационный лагерь, и содержать заключенных до особого личного распоряжения патрона. Кроме того, был отдельный и короткий список фамилий и адресов тоже в не менее странном подборе, по которым Арчеладзе, под личную ответственность, обязан был выслать круглосуточную негласную охрану из числа наиболее подготовленных оперативников, дабы пресечь возможные теракты.

Очевидно, в кажущейся бессмыслице существовала строгая и четкая закономерность: бывший партийный босс, зубы съевший в аппаратных играх, рассчитал и спланировал все до последней мелочи. И не учел единственное вольнолюбивую и непредсказуемую натуру самого Арчеладзе. Впрочем, до недавнего времени полковник и сам бы не поверил, что может оказаться в сегодняшнем положении, что объявит личную войну Интернационалу и тем самым поставит себя вне закона. Так что патрон, моделируя его поведение в особых условиях, предугадал все точно и был уверен, что начальник спецотдела выполнит инструкции до пос-ледней буквы.

Пожалуй, так бы оно и случилось. Однако Арчеладзе сам себе стал казаться непредсказуемым и даже отлично помнил момент, когда это случилось, когда он ощутил первый толчок этого самого вольнолюбия.

И было как-то несерьезно, даже смешно признаться себе, что этот миг наступил, когда, стоя перед зеркалом, обнаружил, что у него на голове начинают расти волосы, а на подбородке щетина признак мужского начала...

Более весомые причины бунта появились позже пережитое унижение, Капитолина, зарезанный, как баран, старик Молодцов и, наконец, убийство Витьки Нигрея.

И все-таки отсчет времени начался с того первого восторга...

Он считал, что первый и довольно ощутимый удар противнику нанесен расчетливо и дерзко: три легионера смерти остались лежать в квартире Арчеладзе, четвертый, однорукий, со стрелой в груди, оказался в мусорном контейнере, неподалеку от целого куста редакций популярных газет. И было два пленных Виталий Борисович, захваченный в доме Зям-щица, и только что прибывший в Москву новый миссионер Альфред Каузерлинг, похищенный из гостиницы Россия.

Перебравшись в Душегрейку, Арчеладзе приказал Кутасову не высовываться наверх и в течение трех дней тщательно обследовать все прилегающие к базе подземные коммуникации и подыскать удобные места для новых, запасных баз в противоположных частях ниж-него мира столицы. Бывший мосфильмовский трюкач в пору длительного безделья в спецотделе уже занимался обустройством Душегрейки, отлично ориентировался в катакомбах и имел свой, личный выход на поверхность через подвал жилого дома на Каланчевской улице. Личный, потому что обнаружил его сам и оборудовал дополнительными средствами, исключающими проникновение кого бы то ни было. И потому, что жил в этом доме... Воробьев получил задачу отслеживать ситуацию в городе и контролировать действия Великой тройки. На следующий же день он принес первую весть о действиях Комиссара, а значит, и патрона: все остающиеся сотрудники отдела поголовно и с соблюдением секретности были арестованы и помещены в четыре конспиративные квартиры, где началось дознание, именуемое служебным расследованием. Однако уже через сутки всех отпустили, и по причине неожиданной: жены, дети и родственники созвонились между собой и устроили на Лубянке небольшую, но крикливую демонстрацию, с угрозами сделать арест достоянием гласности.

Одну глупость Комиссар уже сделал. Но в другом он реабилитировался. Труп однорукого со стрелой канул в безвестность. Каждое утро Арчеладзе сам выбирался из Душегрейки во-первых, чтобы не одичать, во-вторых, купить свежие газеты. В прессе было все, что угодно, кроме информации о загадочном убийстве с применением редкого оружия арбалета. А журналисты должны непременно клюнуть на такой средневековый способ преступления! Ладно, их могли не допустить в квартиру Арчеладзе, где остались лежать легионеры в кожаных плащах, но тут-то, в сотне метров от редакций? Значит, папа приказал тщательно прятать все концы, оставленные подчиненным ему начальником спецотдела, ибо ему, ищущему контактов с Интернационалом, сейчас не выгодно любое подозрение, связанное с убитыми легионерами и похищенным Альфредом Каузерлингом. Патрон, а вместе с ним и Комиссар будут молчать как рыбы, и, мало того, будут оправдывать и каким-то образом объяснять исчезновение Арчеладзе, порой даже прикрывать его, и одновременно вести лихорадочный поиск ушедшего в подполье полковника.

Он их тоже хорошо вязал... Если считать, что операция с одноруким убийцей не получилась, то ее следовало непременно повторить, только уже предусмотреть тактику противника. Великая тройка больше всего сейчас боялась огласки своих тайных замыслов и деятельности, и потому, чтобы навсегда отсечь ее от Интернационала, надо было организовать эту огласку. Следующим на очереди был пленный Виталий Борисович, вероятно, исполнявший роль резидента, организатора целой серии самоубийств и подложных версий об исчезновении золотого запаса.

Он многое знал и умел молчать. Воробьев, а затем офицеры из группы Кутасова, пытались вытряхнуть из него хоть какую-нибудь информацию, однако он готов был идти на эшафот, сохраняя верность каким-то своим идеалам и клятвам. Мало того, он догадывался, что Арчеладзе занимается самодеятельностью, и начинал постепенно наглеть, пытаясь завербовать полковника в свой Легион и обещая простить все прегрешения.

Служить я вам не буду, напоследок сказал ему полковник. А вот ты мне послужишь. Не живой, так мертвый. Твой труп найдут сегодня утром в мусорном контейнере при большом стечении московского люда и журналистов. Ты станешь пятым из Легиона, казненным по нашему ритуалу стрелой. Думаю, мой замысел понятен?

Сучья страна! выругался Виталий Борисович. Ничего, идиоты, дождетесь натовских танков... А можно было и без них.

Резидента пустили в расход, и едва его труп со стрелой оказался в мусорном контейнере, Воробьев обзвонил более десятка газет и все телевизионные каналы. Представляясь работником милиции, он сообщал о загадочном убийстве дежурные репортеры едва не визжали от удовольствия. Скоро к контейнеру начали подъезжать редакционные автомобили, а там еще не было ни милиции, ни скорой помощи, поскольку Воробьев звонил им в последнюю очередь, как житель дома, во дворе которого собралось много машин и людей вроде бы намечалась бандитская разборка. До приезда оперативной группы журналисты уже отыскали труп, но, знающие толк в криминалистике, не трогали его и старались не затаптывать следы: снимали его на пленку, записывали телерепортажи с места происшествия и начинали собственные расследования, поднимая с постелей жителей близлежащих домов. Минут двадцать Воробьев бродил среди этой гомонящей возбужденной толпы и уехал, когда на помощь бойцам РУОПа, первыми прибывшим на место происшествия, приехали коллеги с Лубянки. С уст газетчиков не сходило слово стрела, так поразившее журналистское воображение.

Арчеладзе сам разрабатывал эту операцию и следующим шагом наметил инспирировать утечку информации, которая бы притянула внимание прессы к папе и Колченогому пусть они попробуют объяснить, кто этот человек, расстрелянный из арбалета. Конечно, они вряд ли станут давать интервью по этому поводу, однако всякое их нежелание, отказ разговаривать с журналистами вызовет лишь убежденность последних, что серые кардиналы каким-то образом связаны с неординарным убийством. И пусть себе роют, копают такая у них работа и, дай Бог, вытащут информацию, что этот труп со стрелой не первый. Сейчас конец года, идет подписка на следующий, и те издания, что не имеют бюджетной подпитки, будут рыть изо всех сил, чтобы выжить. В свою очередь, навстречу им станут копать сотрудники правоохранительных органов и тоже, чтобы выжить. Рынок есть рынок: продается все, что имеет спрос, в том числе и оперативная информация секретного характера. Оставалось лишь наводить газетчиков на нужных людей, подталкивать их на верный путь. Естественно, все это следовало делать после соответствующей реакции репортеров.

А реакция эта оказалась совершенно неожиданной: буквально на следующий день во многих изданиях появились публикации о трупе, найденном в мусорном контейнере, а вечером по телевидению проскочил короткий сюжет, снятый на месте происшествия с невразумительным комментарием об очередной тривиальной мафиозной разборке. И нигде ни слова о стреле! Все либо обходили способ убийства, либо называли причиной смерти ножевое ранение. Что касается личности потерпевшего, то тут царил полный разнобой. В одной газете, ссылаясь на достоверные источники, убитого называли Виталием Моисеевичем Ройтманом, отставным полковником тыловой службы, много лет прослужившим в Западной группе войск, с чем и связывалась его смерть, дескать, много знал о беспорядках и хищениях военного имущества, потому и убрали. В другой, опять же из достоверных источников, утверждали, что имя его Аркадий Борисович Лоух, человек, имеющий двойное гражданство, бизнесмен, причастный к торговле недвижимостью за рубежом, а в России, на своей родине, он занимался скупкой акций Газпрома, некоторых нефтяных компаний, а также произведений искусства, разрешенных к вывозу за рубеж. В остальных газетах лишь перепевали подробности этих двух версий, изредка и довольно сдержанно дополняя, что Ройтман-Лоух когда-то работал в Фонде Мира, в Министерстве иностранных дел, почему неоднократно включался в правительственные делегации, для ведения переговоров с компанией Де Бирс о продаже алмазов.

Никто из репортеров упорно не замечал стрелы! Ни в этот день, ни на следующий. И никто не трактовал убийство как загадочное, словно заведомо зная и называя единственную причину мафиозные разборки. Под эту статью в России можно было упрятать что угодно и тем самым сразу же погасить интерес в обществе, давно привыкшем к стрельбе, трупам, взрывам, к войне за передел государственной собственности. Столь оперативно и четко управ-лять свободной прессой сам папа был просто не в состоянии, ибо занимался иными государственными делами; подобные действия под силу были только Колченогому, бывшему идеологу партии, сохранившему не совсем понятное влияние на средства массовой информации. В их единомыслии прослеживалась определенная установка подчеркнуть уголовный характер преступления, без всяких политических подоплек. И ни одна самая свободная газета не захотела или не посмела ослушаться, должно быть, ясно представляя, что немедленно перекроют кислород.

Обновленный и вечно живой Интернационал существовал в России сам по себе, не желая связываться с властью, однако власть, взращенная на идеях интернационализма прошлых времен, продолжала придерживаться прежних канонов, жила старым жиром и, вероятно, ее теперешние интересы по многим параметрам совпадали с задачами Интернационала. Возможно, поэтому он и не хотел мешать режиму, идущему верным путем.

Так что наводить прессу на след самого Хозяина было бесполезно, и бессмысленно было ждать бунта на корабле. Очевидно, скудная и своеобразная газетная информация предназначалась исключительно для Арчеладзе, вдруг восставшего против отца родного. Колченогий, Комиссар и папа отлично знали, кого он пускает в расход и выбрасывает на помойки. И этот Триумвират сейчас демонстрировал перед полковником свою силу, как бы предупреждая о бесполезности борьбы с ним. Любая, даже самая мудреная операция

Арчеладзе не могла получить публичного резонанса. Полковник не исключал, что сейчас по приказу папы Комиссар делает тщательную зачистку малейших следов и косвенных улик, которые бы могли приоткрыть тайну, кто этот человек, хладнокровно расстреливающий из арбалета легионеров смерти.

В руках полковника еще оставались козыри, но играть ими следовало теперь с великой осторожностью, поскольку папа только и ждал, когда горячий и азартный Арчеладзе выбросит все свои карты, особенно ту, где был черный список лиц, приговоренных к аресту и заключению в секретный концлагерь.

Пленный миссионер Альфред Каузерлинг ждал своей участи, оставаясь убежденным, что арестован спецслужбами впрочем, до определенного момента так оно и было.

Арчеладзе беседовал с миссионером только один раз официальный допрос трижды проводил Воробьев. Арестованный неизменно утверждал, что он производитель полиграфического оборудования, живет в Нижней Кастилии, приехал изучать российский рынок в надежде найти сбыт своей продукции. Поэтому-де ищет влиятельных людей, чтобы заключить сделку не с частными лицами, а с государством. И ему все равно, кто эти люди, какой партии, убеждений и каково их прошлое. В России у него есть единственный знакомый работник МИДа Зямщиц, с которым они встретились несколько лет назад в Мадриде на посольском приеме. Он-то и организовал протекцию и знакомства, преследуя исключительно коммерческие цели.

Легенда у миссионера была отработана и подкреплена многими подробностями и даже вещами, оказавшимися при нем в гостинице: записная книжка, где имелось три десятка телефонов крупных фирм, торгующих полиграфическим оборудованием, запонки и булавки для галстука с символикой собственного предприятия. И можно было не сомневаться, что его предполагаемые российские партнеры получали от него каталоги с рекламой и предложения о сотрудничестве по факсам. Будь это в мирное время, Арчеладзе бы ни в коем случае не стал брать Каузерлинга без тщательных и долгих оперативных мероприятий, но была война, и действовать приходилось в условиях боевой обстановки.

Перед разговором с миссионером полковник заготовил и через Воробьева поместил в рекламные газеты (слава Богу, эти Колченогий под своим контролем не держал!) объявление следующего содержания: Всемирная ассоциация За новый мировой порядок проводит рекламную распродажу новейшего и оригинального напитка эликсира любви Валькирия. Единственный раз вкусив его, вы навсегда откажетесь от алкоголя и наркотиков. Только в России и нигде больше вы можете приобрести божественную Валькирию. Первый в мире производитель эликсира любви фирма Валькирия! Официальный представитель ассоциации, кастильский миссионер Альфред Каузерлинг готов прочитать лекцию о волшебном напитке любовных грез и ответить на все ваши вопросы...

Далее указывались адрес фирмы Валькирия и контактные телефоны.

Как только опубликовали эту рекламу, Арчеладзе явился в камеру миссионера.

Господин Каузерлинг, российским спецслужбам известно о вас и вашей деятельности если не все, то очень многое, с порога заявил он. Ваш знакомый, Зямщиц, давно работает на нас, и не случайно сразу же по приезде в Москву привозил вас на дачу к моему руководству, после чего я получил задание арестовать вас. Нет, я не собираюсь вести длинные дискуссии, перевербовывать, убеждать. Вы же человек опытный, искушенный и прекрасно осознаете, что потерпели полный провал. И теперь есть смысл поговорить на другом языке, на языке профессионалов.

Я вас не понимаю, без малейшего напряжения проронил кастильский миссионер.

А напрасно! пожалел полковник. Должно быть, вам известно, что случилось в России с вашими предшественниками?

Не понимаю, о чем вы говорите.

Хорошо, объясню. Известный вам Джонован Фрич бесследно исчез на территории Северного Урала вместе с вертолетом. Его сын, Арчеладзе положил фотографии перед Каузерлингом, оказался, говоря по-русски, молодым балбесом, бабником и очень скоро попал в наши руки. Должно быть, вам известно, какие инквизиторы работают в КГБ? Мальчик сломался после нескольких допросов, и мы его скоро отпустили на волю. А ему тут же надели струну на шею, от гавайской гитары. Видите на снимке?

Он видел, хотя прикидывался, что фотографии его не интересуют. И знаком был с этим способом ритуальной казни, потому что на холеном лице постепенно таял румянец. Возможно, он не знал, что спецслужбам известно о ритуальных убийствах Легионом своих проштрафившихся миссионеров с помощью гитарной струны. И это было немудрено, поскольку об этом знал пока что один Арчеладзе...

Полковник допускал, что из конспиративных соображений каждого нового миссионера не посвящают в перипетии судьбы предыдущего. Так было принято во многих разведках мира, когда по каким-либо причинам меняли резидентов. Не исключено, аналогичное правило существовало и у них. Однако фамилия Фрич ему была не просто знакома, Каузер-линг знал эту семью, ибо вслед за растаяв-шим румянцем здорового, жизнерадостного человека появилось навязчивое движение глаз чуть вправо, туда, где веером лежали снимки задушенного Кристофера. Арчеладзе вынул пакетик с нейлоновыми струнами и бросил его на стол с левой стороны от миссионера.

Видите ли, господин Каузерлинг, продолжал он, в России на протяжении многих лет существовал Коминтерн, так сказать, учебник, по которому наши спецслужбы изучали международную деятельность вашей организации, ее цели, задачи, методику работы... Но все меняется в этом мире, время требует развития и усовершенствования, новой символики и ритуалов. Вот и эти струны появились не так давно. Насколько помню, в недалеком прошлом было принято именитым жертвам отсекать головы, не так ли? А еще раньше травить ядом, использовать кинжал определенной формы...

Что вы хотите от меня? заметно взволновался миссионер. Что вам нужно? Я въехал в вашу страну на законных основаниях, законов не нарушал...

Да в общем-то лично от вас мне ничего не нужно, пожал плечами Арчеладзе. Действительно, нарушений не зафиксировано и мы вынуждены вас отпустить.

Отпускайте! В чем же проблемы? Полковник выложил перед ним газету с объявлением о концерте Кристофера Фрича в Доме культуры завода Рембыттехника. И сразу отметил: Каузерлинг отлично знал русский язык!

Я бы отпустил, с сожалением вымолвил Арчеладзе. Но в газетах может появиться вот такое объявление... Вам перевести текст?

Меня это не интересует, спохватился он и отбросил газету. Я требую освобождения!

Ради Бога! Ступайте на все четыре стороны. Только есть полная гарантия, что окажетесь в мусорном баке со струной на шее.

Почему я должен быть... со струной на шее? возмутился он.

А потому, что попали в руки иезуитов из КГБ, известного на весь мир своими зверствами при допросах. Ведь так же говорят о нас? Попали в руки и признались во всем. Выдали все свои замыслы, с которыми пожаловали в Россию. Нарушили свои клятвы и обычаи...

Я не могу выдать того, чего не знаю! За кого вы меня принимаете?

Как же, господин Каузерлинг? А это что? полковник бросил миссионеру несколько рекламных газет с объявлением. Откуда мне стали известны такие подробности об эликсире любви, о фирме Валькирия? Вам нужен перевод? Или справитесь сами?

Он читал быстро, бегло, и потому несколько раз возвращался к началу не мог что-то уяснить...

Я... не давал такой рекламы! наконец сказал миссионер. Это провокация!

Абсолютно верно, провокация, согласился полковник. Объявление инспирировано российскими спецслужбами... Но откуда мы получили такую информацию? Из какого источника?

Каузерлинг вскинул тяжелые, потемневшие глаза.

Вы действительно... иезуит!

А у кого учился? По каким учебникам?

Арчеладзе ухмыльнулся. Кое-что устарело в них, но принципы вечны: разделяй и властвуй. Мы унаследовали вашу школу. Конечно, несколько отстали в развитии, не поспеваем за временем, но зато обогатили ее своими, русскими качествами. Например: тяжело в учении легко в бою, бей врага его же оружием...

Что вы намерены предпринять? вдруг успокоившись, спросил Каузерлинг. Предупреждаю: никаких показаний я не дам!

А я и не жду! К тому же ничего нового все равно не услышу. Поэтому сейчас вам завяжут глаза, отвезут и отпустят возле гостиницы Россия. Вас давно ищут по всей Москве, и мое руководство решило освободить, пойти навстречу вашим друзьям. Надеюсь, перед ними будете так же откровенны, как и передо мной.

Арчеладзе вручил ему на память рекламные газеты и передал его в руки Воробьева. Прежних возможностей наблюдения за объектом, так чтобы водить круглосуточно и всюду, теперь не было, однако полковник рассчитывал, что с Каузерлингом расправятся быстро с Фричем долго не канителились, и потому отпустил приманку под присмотром бойцов Кутасова. Он не ждал клева крупной рыбы: если новому миссионеру вынесли смертный приговор, то появится сообщение в газетах об очередном концерте на струнных инструментах, затем придут исполнители легионеры в кожаных плащах и хладнокровно задушат жертву. После этого каждый из них должен получить по стреле и отправиться по мусорным контейнерам Москвы.

Интернационал не терпел провалов, тем более не прощал измены и судил своих по малейшему подозрению в прямом или косвенном пособничестве врагу. Коминтерн без колебаний отдавал под Сталинский топор, на первый взгляд, совершенно безвинных людей и организовывал им всеобщую анафему, тогда как иных, наоборот, спасал, и никто не мог этому помешать. Миссионеру Троцкому позволили беспрепятственно выехать из России вместе со всеми архивами и немалыми ценностями. Неуправляемый, хотя и воспитанный на идеях интернационализма, Сталин не посмел помешать ему и в бессилии лишь поливал своего противника грязью. А великий идеолог перманентной революции тем временем сеял семена своих идей в Южной Америке, но стоило ему слишком возомнить о себе и отклониться от тогдашнего курса, как тут же получил альпенштоком в то время еще не давили струнами.

Арчеладзе верил в неотвратимость наказания иначе бы Интернационал давно раскололся, измельчился на тысячи партий, течений и сект, как бывало со всеми международными либеральными организациями. Однако, похоже, старые учебники не очень-то годились для нового времени: отпущенный на волю Каузер-линг безбоязненно поселился в той же гостинице и стал приводить себя в порядок после десятидневной отсидки. Тем временем загородную фирму Валькирия осаждали в буквальном смысле. Раскаленные от звонков телефоны были отключены, но вокруг стояло около двухсот машин, и это были не просто желающие изведать эликсира любви, а, судя по разговорам и поведению, многочисленные и враждующие между собой бандитские группировки. Получилось так, что эта совместная фирма выпала из их поля зрения, оказалась ничьей, без крыши, никому не платила дань, в нынешней России такого не допускалось. Тут же, оценив высоту заборов, систему охраны бесхозной Валькирии, опытный глаз определил, что за всем этим золотое дно, Клондайк: при нынешней открытости общества нетрудно было навести справки, что здесь еще недавно располагался сверхсекретный Институт, специализирующийся на поисках кладов.

Казалось бы, новому миссионеру не могло быть прощения: трудно, или даже невозможно, было доказать его вину, выдачу секретов той же фирмы Валькирия, однако сам факт пленения и наделавшая шуму реклама в газетах несомненно компрометировали Каузерлинга, открывали его второе лицо, и, по логике вещей, смертный приговор был неотвратим. Миссионер же преспокойно жил в гостинице, практически без охраны ездил по Москве и налаживал связи с фирмами, торгующими полиграфическим оборудованием. Арчеладзе ни на секунду не сомневался в истинной деятельности гостя из Кастилии, но он сделал для себя неожиданное открытие матерый, вероятно, проверенный в деле миссионер имел право оставаться живым, даже если прошел через руки спецслужб и был раскрыт. По сравнению с молодым, хотя именитым своим предшественником, он обладал иммунитетом и особыми полномочиями. А через трое суток его пребывания на свободе открылось еще одно обстоятельство, заставившее полковника пересмотреть свои прежние выводы.

Бандитские кланы, собравшись под крепостными стенами Валькирии, вели себя так, как стая волков над единственным беззащитным ягненком. Они не собирались штурмовать фирму, хотя насмерть перепуганная охрана день и ночь сидела с пулеметами на чердаках и сторожевых вышках; крутые бритоголовые русские мужики с золотыми цепями на крепких шеях угрожали оружием только друг другу, поскольку никак не могли поделить меж собой золотого тельца. Назревала кровопролитная разборка место в Подмосковье было подходящее для войны, отдаленное и глухое, к тому же милиция к таким крупным тусовкам и на выстрел не приближалась. Паханы, сойдясь на майдане, никак не могли договориться, и обстановка нагревалась с каждым часом. Многочисленные шайки кое-как разобрались по интере-сам и территориальной принадлежности, таким образом создав две враждующие стороны. Братки уже в открытую разгуливали с автоматами, обряжались в бронежилеты, делились патронами, ручными гранатами, потягивали смирновскую и ширялись героином. И вот в самый критический момент, когда схватка казалась неизбежной, в обоих лагерях противников сначала возник глухой и маловразумительный ропот, затем злобное и бессильное недовольство. А через несколько минут братва попрятала оружие, расселась по машинам и, обгоняя друг друга, умчалась в сторону столицы.

Отслеживая ситуацию возле Валькирии, Воробьев от такого оборота пришел в недоумение вести радиоперехват он не мог, а создавалось полное впечатление, что паханы противостоящих сторон получили то ли команду по радио, то ли весьма серьезное предупреждение. И в самом деле, спустя полчаса с разных сторон к стенам фирмы Валькирия внезапно выдвинулся многочисленный эмведэшный спецназ, поддерживаемый БТРами и плотными цепями ОМОНа, а в воздухе начал барражировать крокодил пятнистый военный вертолет с ракетными подвесками. Закованные в броню и сферические каски, вооруженные до зубов бойцы встали под стенами и выставили боевую технику, взяв в кольцо всю территорию фирмы.

Это могло означать, что Великая тройка по собственной инициативе приняла Валькирию фирму Интернационала под свою крышу. Триумвират очень хотел быть нужным новому мировому порядку, поскольку тем, кто имел с ним связь, и будет принадлежать власть в России.

И Арчеладзе своим объявлением в рекламной газете невольно способствовал этому.

Следовало полностью менять тактику войны. Либо отказываться от нее вообще. Полковник распорядился продолжать вести наблюдение за Каузерлингом и, не предпринимая больше никаких действий, лечь на дно в Душегрейке: такое название база получила из-за того, что в подземельях всегда было прохладно и приходилось зимой и летом носить меховую безрукавку.

Сам же Арчеладзе вышел в город через станцию метро и на городском транспорте поехал к Капитолине, с которой не виделся две последние недели...

В ту памятную ночь, когда Капитолина сбежала с конспиративной квартиры, куда ее определил бывший муж папа, Арчеладзе сам встретил ее на подходе к дому и отвез к кинотеатру Россия, как условились по телефону от имени женщины с вишневыми глазами Надежды Петровны Грушенковой. От кинотеатра он еще раз позвонил, и ему назвали новое место встречи, на Малой Грузинской. Полковник ожидал, что адресов будет еще несколько: таким образом загадочные люди из будущего проверяли его лично и отслеживали, нет ли хвоста. И надо сказать, использовали методику вполне обыкновенную и устаревшую. Однако на этом все и закончилось, и сама передача Капитолины произошла как-то примитивно: на Малой Грузинской к машине Арчеладзе подошла старушка эдакий божий одуванчик с кошелкой в руке, легонько постучала в стекло:

От Надежды Петровны ты звонил? Полковник не ожидал, что все будет так просто, к тому же вспомнил, что не сообщил по телефону ни марку, ни номер машины. И вообще никаких примет!

Я звонил, признался он, ощущая непривычное оцепенение.

Старушка открыла дверцу, взяла за руку Капитолину и медленно удалилась за угол дома. Несколько мгновений Арчеладзе сидел в полной растерянности, и, опомнившись, побежал к дому, за которым только что скрылись женщины: хотелось сказать какие-то слова, может, попрощаться на всякий случай. Но Капитолина и этот божий одуванчик будто испарились! Войти в дом не могли подъезды с другой стороны, свернуть в сторону или спрятаться абсолютно негде.

Потрясенный такими обстоятельствами, он около получаса находился в странном состоянии забывчивости, вел машину, как чайник, и никак не мог вспомнить, куда сейчас надлежит ехать. И когда вернулась привычная ясность ума, он в первую очередь стал звонить по радиотелефону. После третьего гудка ответил прежний женский голос, вежливо-спокойный, почти без интонаций. Арчеладзе, даже не назвав себя, попросил пригласить Капитолину и через несколько секунд услышал ее.

Тебе там хорошо? спросил он. Если не можешь говорить все как есть, говори иносказательно, я пойму.

Да нет, все хорошо, чуть ожившим голосом ответила она. Мне здесь стало легче, я даже смогла поесть...

Содержатель конспиративной квартиры, где прятали Капитолину, вероятно, решил, что заложница папы женщина легкого поведения и с ней можно нескучно проводить время. Она мгновенно сообразила, что это способ вырваться из заточения, подыграла хозяину и увлекла его в ванную комнату. Там уложила здоровенного охранника в горячую пенную ванну, разделась сама и сунула в воду включенный в сеть фен для сушки волос...

Когда Воробьев добрался-таки до этой квартиры, содержатель был еще теплым, без трупного окоченения.

Ужас от содеянного у Капитолины наступил позже, когда на подходе к дому ее встретил Арчеладзе: сначала была истерика, со слезами и судорожной дрожью, затем тупое безразличие и бесчувственность. Взгляд остановился, остекленели глаза...

Неизвестно каким образом, но в этом неведомом доме, где был установлен контактный телефон, за полчаса в нее смогли вдохнуть жизнь. Потом он еще несколько раз звонил Капитолине в Душегрейке, в этом царстве телефонных кабелей, со связью не было проблем, она уже казалась ему спокойной и радостной, по крайней мере, таким был голос...

На сей раз Арчеладзе вышел из нижнего мира поздним вечером и позвонил Капитолине, надеясь на встречу и хотя бы на одну ночь, проведенную на белом свете.

Ответил уже знакомый женский голос, хозяйка которого узнавала его с первых звуков, так что не было нужды представляться.

К сожалению, она не может подойти к телефону, был ответ.

Почему? непроизвольно изумился Арчеладзе, ощущая пока еще неясный приступ тоски.

Капитолина работает, сообщили ему. Но расстраиваться не нужно. Она сегодня сама придет.

Куда придет?

Туда, где ты сейчас живешь, невозмутимо ответила женщина. Жди ее у себя.

Арчеладзе повесил трубку и некоторое время тупо смотрел на телефон-автомат, пытаясь сообразить, что ему делать и что значит весь этот странный диалог. Звонил он из того же метро, откуда поднялся наверх, и потому, даже не выходя за двери, сбросил жетон и поехал вниз. Вход в нижний мир столицы один из доброй тысячи начинался из туннеля метро, и, чтобы добраться к нему, следовало пропустить электричку, спрыгнуть с платформы и бежать в полной темноте четыре с половиной минуты. В дневное время за один бросок сделать это было невозможно, приходилось пропускать встречную, уцепившись за кабели на стене, чтобы не сорвало ветром. И всегда была опасность: машинисты электрички непременно докладывали службе безопасности метро, что в туннеле видели человека. Поэтому надежнее было выходить на белый свет поздно вечером, когда интервал движений увеличивался до пяти минут. Арчеладзе благополучно преодолел дистанцию, открыл магнитной карточкой замок двери, замаскированной под вспомогательный сегмент крепления туннеля, и до того, как впереди вспыхнет свет поезда, успел скрыться от глаз наблюдательных машинистов, часть из которых определенно работали на службу, являясь негласными охранниками подземных коммуникаций.

Около часа ночи в комнате Арчеладзе, больше напоминающей камеру-одиночку, зазвонил телефон, по которому он связывался только с Воробьевым, когда тот работал в городе. Сняв трубку, он услышал голос Капитолины.

Я знаю, ты звонил, без всякой подготовки проговорила она. Через пятьдесят минут я буду у тебя. Со мной придет человек.

Ты знаешь, где я нахожусь? не выдержал он, стараясь прорвать пелену то ли своих, то ли ее заблуждений.

Не знаю... Но меня приведут.

Добро, буду ждать. Арчеладзе горько усмехнулся, зная, что и эту ночь придется коротать в нижнем мире на глубине сорока метров.

Ровно через пятьдесят минут он услышал стук в дверь, которая никогда не запиралась, поскольку вела в смежную комнату, где постоянно сидел боец из группы Кутасова, выполняющий обязанности связиста. Полковник толкнул металлическую створку: за порогом стояла Капитолина, а слева от нее мужчина лет пятидесяти, лицо которого показалось знакомым.

Дежурный боец почему-то отсутствовал именно в этот момент...

Капитолина приподнялась на цыпочки и сдержанно поцеловала в щеку.

Здравствуй... Какая борода отросла! И ты теперь совсем не похож на птицу.

На какую птицу? спросил он, чувствуя на себе пронзительный взгляд ее спутника.

На грифа, улыбнулась она. Когда-то я тебя мысленно так и называла Гриф... А теперь ты похож на льва. Если еще сильнее отрастут волосы будет грива.

Арчеладзе чувствовал, как ей хочется приласкаться, что она раньше и делала при встречах; теперешняя ее сдержанность была незнакомой.

Это Сергей Антонович, представила она спутника. Благодаря ему я оказалась здесь.

Вероятно, Сергей Антонович диггер? пожимая руку, спросил полковник. Если смог отыскать меня в нижнем мире...

Теперь Арчеладзе был точно уверен, что уже видел этого человека, причем близко, и слышал его голос. Вспомнить, где и при каких обстоятельствах, было делом времени и спокойных размышлений.

Увы, и даже не спелеолог, признался гость, предлагая полковнику деловой тон.

С мебелью в подземельях была напряженка, усаживать пришедших приходилось на пустые ящики, застеленные газетами. Дежурный боец заглянул в дверь и вытаращил глаза.

Да, ты бдительно несешь службу, молодец! язвительно сказал Арчеладзе. Продолжай в том же духе.

Виноват, товарищ полковник, ошалело вымолвил тот и закрыл дверь.

Нет, все в порядке, неожиданно заступился Сергей Антонович. Убежище у вас пока надежное, и люди на месте, можно не тревожиться.

Полковник смотрел на Капитолину, с непривычной покорностью сидящую напротив, и пытался представить, каким образом они проходили через замаскированные двери с секретными замками и так, что нигде не сработала сигнализация ни на дальних, ни на ближних подступах. А игрушки там стояли серьезные, японского производства, с блоками автономного питания. Дежурный боец в комнате видел на мониторе каждую проскочившую крысу...

Впрочем, эти ощущения уже были знакомы: точно так же он пытался разгадать, где, в какой части города, находится особняк человека из будущего, Майкла Приста, когда его привезла туда женщина с вишневыми глазами. Дорога, казалось, вычеркнута из памяти. Или существовала в другом времени и пространстве. Вполне возможно, таким же путем этот человек с соколиным взором привел сейчас Капитолину...

И, кажется, он выполнял роль не только проводника.

Мне известно, Эдуард Никанорович, ваша борьба дело чести, заговорил он, ни на миг не опуская взгляда. Но должен сказать вам, в таком виде она бессмысленна и даже несет определенный вред.

Да, у меня появились сомнения, неожиданно для себя признался Арчеладзе.

Это естественно, поддержал Сергей Антонович. Пять стрел улетели в пустоту. Единственный правильный шаг освобождение Альфреда Каузерлинга. Я опасался, что и он окажется в мусорном контейнере...

Капитолина подбадривала взглядом Арчеладзе и одновременно выглядела виноватой.

Пока не вижу иного способа борьбы! он встал, повинуясь воле второй своей натуры, и таким образом разрушил ход мирной и неторопливой беседы. Возможно, мои действия не совпадают с вашими... замыслами и вашей тактикой. Но я солдат, а не маг и чародей. Идет война, а на войне задача одна уничтожить противника. Я увидел его и вошел в боевое соприкосновение.

Считаете, что уничтоженные вами наемники истинный противник? невозмутимо спросил гость.

Они принадлежат Интернационалу, выполняют его волю. Это легионеры смерти. И мне все равно, наемники они или идейные.

Да, все это так. Но то, что вы называете Интернационалом, способно навербовать новых, поставить под ружье тысячи легионеров. И в основном это будут славяне, наши соотечественники. В кого же полетят стрелы?.. Такая война выгодна кощеям, потому что каждая жертва с той или другой стороны приносит жертвенную кровь. Увы, Эдуард Никанорович, на этой войне вам придется разбираться и в магии, и в чародействе. Думаю, не в первый раз слышите о сакральной сути человеческой... да и, в общем, всякой крови. И потому своих они душат струной, чтобы не пролить ни капли. Известный вам Кристофер Фрич хоть и был казнен, но казнен как кощей и им остался, Сергей Антонович что-то вспомнил и невольно сделал паузу. Таким же способом они казнят гоев, ибо считают, что их священная кровь может разрушить алтарь. Но они торжествуют, когда льется кровь изгоев в междоусобице.

Арчеладзе вдруг ощутил нелепость своего возмущенного и боевого вида перед гостем и сел на свое место, напротив Капитолины.

То, что вы сказали... мне не совсем понятно, проговорил он. Однажды я спросил уже... Кто вы? Спросил у человека по имени Майкл Прист. И ответа определенного не получил. Люди будущего это для меня слишком расплывчато. Я солдат и люблю конкретность. Так кто же вы?.. У меня тысячи вопросов. Но хочу услышать только один вразумительный ответ.

Что бы я ни сказал сейчас, это не может стать ответом, который удовлетворит вас полностью, мягко улыбнулся гость, хотя взор его по-прежнему оставался суровым. Прежде нужно ответить самому себе: кто я? И ответить правдиво.

Это я уже слышал... И теорию пассионарности Гумилева читал, полковник кивнул на книги, лежащие на раскладной армейской кровати. Себе я ответил: я воин. И никогда не смогу стать наемником. Поэтому мне важно знать, кому служить и во имя чего? Будущему России это слишком неконкретно.

Понимаю, теперь встал гость. Греет всегда близкий огонь, далекий только светит. Нужна конкретная задача. Хорошо, слушайте. Вам надлежит быть на Балканах. В кратчайший срок и со всей командой. В Боснии существует зона 0019 так она означена на картах сил ООН. На вид это просто лесистая гора, господствующая высота, по которой проходит разделительная линия между сербами и хорватами. Около восьми квадратных километров практически пустого пространства. Люди ушли с началом войны, но кое-кто остался. Эту зону следует взять под охрану. Ну? Вопросов прибавилось?

Капитолина смотрела на Арчеладзе так, словно хотела развести руками и сказать ничего не поделаешь, так все и есть...

Вопрос всего один, проговорил он. Мы думали о России. При чем здесь Балканы?

Сергей Антонович как-то незаметно стал жестким, и тон его голоса сравнялся по строгости и накалу со взглядом.

Положение России сейчас определяется там. Что станет с Балканами, то и будет со всем славянским миром. На древнем арийском языке Балканы Сияющая Власть. Об этой земле услышали древние иудеи и рохданит Моисей назвал ее Землей Обетованной. Он повел евреев искать ее и не нашел, остановился в Опаленном Стане. А оставалось немного пройти по суше и переплыть Адриатику. Владеющий Балканами владеет волей и духом всего человечества. Думаю, вам ясно, отчего самые страшные войны начинались с покорения Земли Сияющей Власти?

И снова полковник испытал то же неясное чувство, как и тогда, когда он встретился с Майклом Пристом: в сознании на кратчайший миг вспыхнуло неуловимое озарение, вызванное каким-то словом, произнесенным только что. Но каким?.. Этот молниеносный проблеск напоминал фотовспышку в ночное время, после которой обычно становится еще темнее.

Ну? Ответил я на вопрос кто мы? Сергей Антонович сел.

В какой-то степени, да... Когда нужно быть на Балканах?

Вот это уже голос воина. Я сказал, в кратчайший срок.

Значит, сейчас, определился Арчеладзе и взглянул на Капитолину. Поедешь со мной.

Она посмотрела печально, стиснула губы и отрицательно качнула головой. И этот ее тихий, никому не видимый протест был ярче всяких слов и аргументов...

3

В ту злополучную ночь его разбудил сержант Макнил, которого офицеры батальона избрали черным вестником еще в песках Кувейта, и с той поры Джейсон совершенно несправедливо презирал его и опасался. Если этот человек без нервов постучался среди ночи, можно было уже не спрашивать, по какому поводу. Разве что уточнить, кого именно зацепило и до какой степени. Однако Макнил принес на сей раз весть странную.

Сэр! Из патрулирования зоны не вернулся Питер Уайн, рядовой из штурмовой группы, безразлично доложил этот ангел смерти. Два бывших с ним морских пехотинца утверждают, что Уайн отстал от них всего на четверть мили, собирал цветы. И исчез.

Что делал? Джейсон потряс головой.

Собирал цветы, сэр! Находился в пределах видимости.

Зачем он собирал эти цветы? Для кого?

Не знаю, сэр, с тупой бесстрастностью произнес сержант. Может, потому, что в зоне очень много цветов.

Искали?

Да, сэр. Прочесали весь южный склон через пятнадцать минут. Никаких следов.

А что говорят французы? Джейсон Дениз начинал тихо свирепеть от бесстрастности Макнила. Впрочем, сержант, возможно, по-своему переживал случившееся, однако на его иссиня-черном лице Джейсон никогда не мог заметить даже оттенка чувств.

Французы говорят, если рвал цветы, значит, ушел к женщине. Это логично, сэр.

Где этот парень мог найти женщину?! Где ты тут видел женщин?

В хорватском селении, сэр! Там есть существа, напоминающие женщин.

Вот именно, напоминающие, и только, проворчал Дениз и стал одеваться. Штурмовую группу в ружье. Открыть проход в зону для бронетехники.

Слушаюсь, сэр! откозырял сержант. Время было около трех самое паскудное время, когда уже невыносимо хочется спать и когда сербские снайперы выходят на ночную охоту. Немцы, которых Дениз сменил два месяца назад, в этой зоне потеряли одного человека, а второго, с пулевым ранением в пах, отправили в Голландию, где, говорят, есть хирург, делающий операции по пересадке гениталий. К немцам у сербов был старый неоплаченный счет, они не давали им тут спокойной жизни, а янки кое-как терпели и совсем не трогали французов. Потому Дениз вначале решил, что этот парень из штурмовой и в самом деле ушел в самовольную отлучку, пробравшись из зоны через минное поле и колючую проволоку. Он выслал на поиски две группы в зону на бронетранспортере из-за снайперов, в селение на автомобиле, лично возглавив отряд из десяти морских пехотинцев.

На въезде стоял хорватский блок-пост, и офицер, от которого почему-то за километр воняло кошарой, заявил, что не только янки, но и мышь не проскочит сквозь его заставу. Дескать, маловероятно, что исчезнувший боец миротворческих сил ООН сейчас находится в селении, однако пропустил группу без звука, хотя на его физиономии было написано презрение к американцам. Джейсон со своим батальоном сидел в Боснии вторую двухмесячную смену и давно заметил одну странную особенность среди южных славян. Была негласная, но определенная установка командования всячески поддерживать хорватское население, мусульман и их вооруженные силы, и, напротив, давить сербов. Однако последние казались более терпимыми к янки, чем все остальные, ради которых был затеян весь сыр-бор, и за которых сейчас ломали копья политики. Разумнее было бы навешать тем и другим, чтобы Европа, наконец, успокоилась на несколько лет. Командир бригады генерал Хардман считал, что более всего следует наказать как раз хорватов-усташей, поскольку они затеяли свару в Боснии, чтобы взять реванш за поражение в последней войне. Дениз, как профессионал, особенно не вникал в политические детали и нюансы, да и верить в выводы Хардмана нужно было с осторожностью генерал на все имел свою личную точку зрения, чаще всего расходящуюся с официальной. Однако, заметив впервые презрительное отношение к американским солдатам со стороны хорватов, мысленно согласился с командиром: их следовало выпороть еще и потому, что они обожали немцев и прогибались перед ними, как китайские болванчики.

Тут у них в Европе были свои отношения... Поэтому Джейсон, въехав в селение, не особенно-то соблюдал Протокол и для острастки приказал пострелять по черепичным крышам, чтобы уважали морскую пехоту США и не корчили брезгливые рожи. А за побудку, сыгранную таким образом, можно было всегда отбрехаться проверенным не раз доводом: засекли сербского снайпера. В течение часа штурмовая группа, состоящая сплошь из ниггеров, под рев плаксивых безобразных женщин, более напоминающих старух, и, наоборот, полное молчание детей, рыскала по селению и его окрестностям. Дениз стоял в кузове грузовика за пулеметом и, еще не веря в трагичность исчезновения парня из штурмовой, вдруг увидел сверху смешное, на что раньше не обращал внимания: голубые каски на черных головах в сумерках напоминали ночные горшки, летающие по воздуху. На всякой войне всегда было так мало смешного...

Но к утру стало не до веселья. Поиск в селении, равно как и в зоне, ничего не дал. Питер Уайн, один из немногих белых в штурмовой группе, будто сквозь землю провалился. И потому Джейсон срочно выехал в штаб группировки миротворческих сил отчитываться перед Хардманом, превратившись в черного вестника.

Генерал обладал хорошим свойством, редким для командира, но невыгодным для собственной карьеры: он никогда не кричал, не повышал голоса и не грозил немедленной карой. Выслушал, попивая кофе из чайного стакана, раскурил первую в этот день трубку во всем был оригинал!

А не мог твой парень... дезертировать? предложил он неожиданный ход.

О подобных случаях в Боснии Денизу даже слышать не приходилось.

Исключено, сэр. Я проверил: буквально перед Европой Уайн подписал контракт на второй срок.

Не спеши, майор, философски заметил Хардман. Если морской пехотинец собирает цветы... Это вполне возможно.

Он проходил тестирование по программе Д, сэр. Компьютерный анализ ответов превосходный, выдал последний аргумент в защиту Джейсон.

Генерал добродушно усмехнулся, отложил дымящуюся трубку.

Ты веришь в эти забавы, Джейсон?.. Куча бездельников из Гарварда жирует на армейских хлебах, не отвечая ни за что. Эти недоучки разбираются в человеческих чувствах? В психологии?.. Да просто кто-то в правительстве лоббирует их гениальные проекты. Хороший капрал заменит любой тест.

Марвин Хардман говорил это из ревности, ибо сам был тонким психологом и отличным стратегом, о чем знали все и давно, уже устав пророчить ему большое будущее, особенно после Бури в пустыне, где отличилась его бригада. Он давно перерос свою должность, однако в министерстве этого упорно не замечали. Джейсон мог лишь догадываться, почему: на его взгляд, из-за несколько странных и неожиданных убеждений, которые он не стеснялся высказывать в присутствии подчиненных офицеров. Он был типичным янки и при этом отличался неприкрытым и крайним национализмом. И ладно бы презирал ниггеров, мексиканцев или арабов; генерал не любил немцев, ненавидел итальянцев, всех славян без исключения, японцев и особенно французов, считая их европейскими евреями, а Францию рассадником бредовых идей, революций и масонства. Бригада Хардмана часто использовалась в операциях под эгидой ООН, и всякий раз генерал провоцировал междоусобицы, хорошо, если дело кончалось просто дракой... Вот и сейчас он не преминул устроить заварушку с французами. Прогулявшись вдоль командирского стола, Хардман внезапно заявил, опровергая свои собственные доводы:

Уайн добропорядочный белый солдат.

Нет, дезертирство исключено, ты прав, Джейсон. Остается единственное: парня выкрали французы. Поэтому сделаем так: якобы для проверки таких предположений ты пошлешь к ним своего офицера. И пусть он ведет себя так, как полагается морской пехоте США. Как только начнется конфликт батальон в расположение французов, на бронетехнике. Пусть твои парни разомнутся как следует. А я тут закрою на это глаза. И посмотришь, твой солдат сразу найдется.

Генерал тоже искал на войне развлечений...

Извините, сэр. Не лучше ли вначале обратиться к французам официально? попытался увильнуть от рукопашной Дениз. Наши зоны граничат, работаем в постоянном соприкосновении...

Не лучше, майор! Не лучше! вальяжно рассмеялся Хардман. Знаю я этих евреев. С ними невозможно разговаривать, они непременно вывернутся, выскользнут и первые доложат в объединенный штаб, что у морской пехоты процветает дезертирство. Тактика известна. Но зато перед кулаком они сразу делают в штаны. Выполняй, Джейсон!

Слушаюсь, сэр, без энтузиазма отозвался Дениз и поехал в расположение батальона.

Конечно, известному в военных кругах НАТО генералу многое прощалось, в том числе и подобные забавы. Хардман намеревался бить французов с единственной и очень важной для него целью: спустя сутки после эксцесса он обязательно поедет в объединенный штаб, разыщет там командира французского контингента миротворческих сил и, потягивая пивко, как бы между прочим, извинится за своих горячих парней и с циничной улыбкой предложит взять под охрану часть их зоны, подменив, таким образом, французских солдат, выбывших после драки из строя.

Он и развлекался оригинально... На сей раз Хардману позабавиться не удалось. Джейсон застал в батальоне тревожный ажиотаж, а дежурный офицер начал докладывать, не дав ему выйти из машины.

В зоне засекли группу сербов! Ведут беспорядочный огонь из леса со склонов горы Сатвы и брошенного селения. Выслана группа снайперов из четырех пар и два бронетранспортера со штурмовой группой.

Ты можешь мне вразумительно объяснить, уподобляясь генералу его спокойствие непроизвольно заражало всех, кто с ним говорил, тихо промолвил Джейсон. Каким образом и когда сербы проникли в разделительную зону, если три часа назад всю территорию прочесали?

Не могу, сэр, признался офицер. Патрульные группы на автомобилях курсируют постоянно, возможен только прорыв...

А прорыва не было.

Не было, сэр.

В таком случае, это не группа сербов, Дениз поймал себя на мысли, что снова и непроизвольно копирует генерала, теперь его логику.

Если не сербы, то кто, сэр?

Французы, усмехнулся Джейсон и легко запрыгнул на бронетранспортер. В зону!

А в зоне на самом деле творилось что-то непонятное. Время от времени из леса барабанил пистолет-пулемет Штайр АУТ, причем куда-то по кронам деревьев в оптику видна была сбитая листва, и изредка на вершине горы хлопали гранаты из подствольного гранатомета. Стрелявший все время передвигался, и создавалось впечатление, что в зоне орудуют два-три человека. Штурмовая группа лежала на земле под прикрытием брони, снайперы скрывались за открытыми дверями никто не стрелял в ответ, поскольку не видели цели, а поливать склон из пулеметов не имело смысла: загадочный этот серб после каждой очереди менял позицию, и пехотинцы ждали, когда у него закончатся патроны, чтобы без напряжения и риска взять голыми руками.

Джейсон махнул рукой сержанту Макнилу.

Как ты считаешь, из какого оружия стреляют? хладнокровно спросил он.

Сержант дождался очереди, прислушался.

Кажется, из Штайра, сэр.

Теперь подумай, у кого в руках может оказаться эта игрушка?

Он думал минуту, поправил на голове ночной горшок.

Вся штурмовая вооружена Штайрами, сэр. Но если хотите сказать, что там Питер Уайн, то это не логично.

Почему?

Зачем ему бегать и стрелять? Не вижу смысла.

А зачем он собирал цветы? В цветах ты видишь смысл?

Макнил подумал еще минуту, согласился:

Это логично.

В таком случае, пойди и приведи сюда этого парня, распорядился Дениз.

Нет проблем, сэр, мгновенно ответил сержант как настоящий вояка, ибо здесь он мог не думать. Прихватив с собой пару бойких ниггеров, он перебежками достиг леса и надолго упрятался под его непроглядной пеленой.

Скоро бестолковая стрельба прекратилась, но прошло более получаса, прежде чем появился Макнил со своими пехотинцами. Но без Питера Уайна и без кого-либо еще.

Там никого нет, сэр, доложил сержант не моргнув глазом.

Генеральское спокойствие оказалось не такой уж прилипчивой штукой. Джейсон почти взревел от негодования, приказав еще раз полностью прочесать зону силами пехотинцев, свободных от службы, причем в пешем порядке. Ясно было: если стрелявший с горы Питер Уайн, значит, он сошел с ума. И его следует немедленно выловить и эвакуировать, пока об этом не узнали французы.

Вечером поиск пришлось прекратить: уставшие парни валились с ног, а некоторые начали собирать цветочки. На ночь Дениз усилил патрульные группы, а в зону выслал несколько наблюдателей с ночной оптикой. Хардман, выслушав его доклад по радио, невозмутимо заметил, что подобное случается в армии и что это еще одно доказательство полного непрофессионализма армейских психологов.

Наблюдатели засекли Уайна в половине второго, в самое темное время: несчастный спустился с горы в долину и принялся... рвать цветы. Поднятая по тревоге штурмовая группа проникла в зону, прорезав проход в ограждениях, отсекла Питера от леса и стала медленно приближаться, сжимая полукруг. Следовало отрезать его еще и от минного поля вдоль спиралей колючей проволоки. Но несчастный заметил облаву и внезапно бросился бежать в сторону минного поля. Перехватить его уже было невозможно, получилось, что штурмовая сама загнала своего товарища на мины! Приехавший на место происшествия Джейсон видел все сам, наблюдая картину через прибор ночного видения. Несомненно, это был Питер Уайн, только почему-то совершенно голый. Он летел по минному полю, как хороший спринтер, причем вдоль него, вероятно, стараясь обойти левый фланг облавы. В эфире бухтел бас сержанта, управляющего операцией: Макнил гнал парней к подножью горы, чтобы перерезать путь отхода Уайна, однако те, зачарованные бегом своего сумасшедшего товарища, стояли на месте и ждали, когда прогремит взрыв.

Поразительно, но несчастный одолел полукилометровое расстояние и не зацепил ни одной растяжки! Благополучно обойдя штурмовую, он сделал бросок к лесу и скоро там исчез.

Больше Питера Уайна в зоне не видели. Зато через четыре дня начали поступать сообщения от рыщущих по хорватской территории Боснии агентов ЦРУ, что солдаты и местные жители стали встречать в самых разных местах совершенно голого парня, по внешним данным весьма похожего на пропавшего морского пехотинца. Эти сведения поступали к Хардману через объединенный штаб и, естественно, становились достоянием всех миротворческих сил в Боснии. Несчастному Уайну дали прозвище Цветочный призрак, и солдатские языки тут же начали складывать о нем всевозможные небылицы и легенды. Хардмана никто пока не задевал, по крайней мере, это было незаметно по его виду, однако французы из сопредельной зоны развлекались тем, что при появлении янки кто-нибудь снимал штаны и, зажав ягодицами цветок, поворачивался к морским пехотинцам.

Спустя две недели после этого происшествия сержант Макнил снова постучался к Джёйсону, на сей раз под утро, прервав самый сладкий сон

 

 

Главная страница

Обучение

Видеоматериалы автора

Библиотека 12000 книг

Видеокурс. Выход в астрал

Статьи автора по астралу

Статьи по астралу

Практики

Аудиокниги Музыка онлайн- видео Партнерская программа
Фильмы Программы Ресурсы сайта Контактные данные

 

 

 

Этот день у Вас будет самым удачным!  

Добра, любви  и позитива Вам и Вашим близким!

 

Грек 

 

 

 

 

  Яндекс цитирования Directrix.ru - рейтинг, каталог сайтов SPLINEX: интернет-навигатор Referal.ru Rambex - рейтинг Интернет-каталог WWW.SABRINA.RU Рейтинг сайтов YandeG Каталог сайтов, категории сайтов, интернет рублики Каталог сайтов Всего.RU Faststart - рейтинг сайтов, каталог интернет ресурсов, счетчик посещаемости   Рейтинг@Mail.ru/ http://www.topmagia.ru/topo/ Гадания на Предсказание.Ru   Каталог ссылок, Top 100. Каталог ссылок, Top 100. TOP Webcat.info; хиты, среднее число хитов, рейтинг, ранг. ProtoPlex: программы, форум, рейтинг, рефераты, рассылки! Русский Топ
Directrix.ru - рейтинг, каталог сайтов KATIT.ru - мотоциклы, катера, скутеры Топ100 - Мистика и НЛО lineage2 Goon
каталог
Каталог сайтов