ОНЛАЙН ВИДЕО КАНАЛ С АСТРАЛЬНЫМ ПАЛОМНИКОМ
 
Задать вопрос можно в мини-чате, а так же в аське и скайпе
Есть вопрос? - найди ответ!  Посмотрите видео-FAQ - там более 700 ответов. ПЕРЕЙТИ
Ответы на вопросы в видео ежедневно c 18.00 (кроме Пт, Сб, Вс)
Посмотреть архив онлайн конференций 
 
  регистрация не обязательна, приглашайте друзей - люблю интересные вопросы
(плеер и звук можно выключить на экране трансляции, если они мешают)

 

 

       

 

Я доступен по любым средствам связи , включая видео
 
аська - 612194455
скайп - juragrek
mail - juragrek@narod.ru
Мобильные телефоны
+79022434302 (Смартс)
+79644902433 (Билайн)
(МТС)
+79158475148
+79806853504
+79106912606
+79106918997

 

 

 

Яндекс.Метрика Скачать книгу Капрара Дж., Сервон Д. - Психология личности 
МЕНЮ  САЙТА

Главная страница

Обучение

Видеоматериалы автора

Библиотека 12000 книг

Видеокурс. Выход в астрал

Статьи автора по астралу

Статьи по астралу

Практики

Аудиокниги

Музыка

онлайн- видео

Партнерская программа

Фильмы

Программы

Ресурсы сайта

Контактные данные

ВХОД

В ПОРТАЛ

 

Библиотека 12000 книг

Аномальное   

Здоровье

Рейки  

Астрал  

Йога

Религия  

Астрология

Магия

Русь  

Аюрведа  

Масоны

Секс

Бизнес 

НЛП

Сознание

Боевое  

Он и она

Таро  

Вегетарианство  

Ошо

Успех

Восток  

Парапсихология

Философия

Гипноз  

Психология  

Эзотерика  

ДЭИР

Развитие

900 рецептов бизнеса

 

 

Видеоматериалы автора сайта

Практика астрального выхода. Вводная лекция

Боги, эгрегоры и жизнь после

 жизни. Фрагменты видеокурса

О страхах и опасениях, связанных с выходом в астрал
 

Видеокурс астральной практики. Практический пошаговый курс обучения

 

Интервью Астрального паломника
 

Запись телепередачи. Будущее. Перемещение во времени

Призраки в Иваново. Телепередача

 

Главная страница

Обучение

Видеоматериалы автора

Библиотека 12000 книг

Видеокурс. Выход в астрал

Статьи автора по астралу

Статьи по астралу

Практики

Аудиокниги

Музыка

онлайн- видео

Партнерская программа

Фильмы

Программы

Ресурсы сайта

Контактные данные

 

 

 

 

Капрара Дж., Сервон Д. - Психология личности 

скачать    342.zip

 

 

 

Выдержки из произведения.

В полном объеме вы можете скачать текст в архиве ZIP по ссылке расположенной выше

   

Когнитивные структуры и интерпретационные процессы

 

Жизнь была бы проще, если бы у каждого события было свое название, объясняющее его значение. Означает ли взгляд этого человека в вашу сторону, что он хотел бы встретиться с вами? Означает ли рукопожатие в конце беседы с работодателем, что вы приняты? Что означает критический разбор вашей статьи профессором: вы никудышний студент или ваша работа настолько хороша, что профессор не пожалел времени на разговор с вами? Простые знаки, снижающие неопределенность событий, значительно уменьшили бы стрессы социальной жизни. Отсутствие подобных знаков заставляет людей как-то интерпретировать неопределенный социальный мир.

Значение, которое люди приписывают событиям, оказывает огромное влияние на психический опыт. Эмоциональные реакции зависят от того, интерпретируется ли событие как имеющее отношение к личным целям или как потенциально контролируемое (Lazarus, 1991). Принимаемые решения зависят от того, с какой точки зрения интерпретируются перспективны выгоды или потерь (Kahneman & Tversky, 1984; Mellers, Schwartz, & Cooke, 1998). Мотивационные состояния зависят от того, воспринимается деятельность как личная задача или как навязанная работа (Deci & Ryan, 1991). Личностное функционирование это главным образом адаптация не к событиям самим по себе, а к тому значению, которое им приписывается. Многие теоретики утверждают, что когнитивные и интерпретационные процессы образуют ядро личности и психического опыта (например, Cantor & Kihlstrom, 1987; Heider, 1958; Higgins, 1999; Kelly, 1955; Kreitler & Kreitler, 1992; Ross & Nisbett, 1991).

 

Общие соображения

Изучение процессов, посредством которых человек приписывает значение событиям, непосредственно влияет на наше понимание двух классических вопросов психологии личности: вопросов индивидуальных различий и внутриличностной согласованности. Люди часто по-разному интерпретируют одни и те же события. То, что вызывает интерес и мобилизует одного, другой воспринимает как неприятную обязанность. То, что для одного возможность, шанс, для другого угроза, опасность. Многие индивидуальные различия в эмоциях, мышлении и действиях, которые мы рассматриваем как существенные проявления личности, обусловлены характерным для человека способом интерпретации событий своей жизни (Higgins, 1999). Кроме того, стабильные, организованные когнитивные структуры лежат в основе стабильного, согласованного чувства Я. Даже при столкновении с новыми событиями, неожиданными результатами и жизненными кризисами, личные воспоминания человека и его система представлений обычно обеспечивают непрерывное ощущение идентичности.

Из того, что мы знаем и интерпретируем, ничто так не важно, как собственное Я. У человека формируются стабильные представления о своих качествах. Эти представления выполняют множество функций (например, Baumeister, 1998). Человек внимательно относится к информации, имеющей отношение к его Я-концепции. Он использует знание собственных достоинств и недостатков при постановке целей и планировании будущего. Кроме того, он создает автобиографию и дает новую интерпретацию событиям прошлого в свете актуальных представлений и переживаний (McAdams, 1996; Ross, 1989; Ross & Newby-Clark, 1998). Результатом этого обычно бывает согласованный личный нарратив* или совокупность личных нарративов, являющихся важнейшими компонентами ощущения идентичности (Harre, 1998).

В этой главе анализируются психические механизмы, с помощью которых человек интерпретирует окружающий мир и самого себя. Мы сосредоточимся на том, как в результате взаимодействия между внешней информацией и личными знаниями рождается личностный смысл. В нашем обзоре мы рассмотрим ряд аспектов личностного функционирования: как представления человека о самом себе влияют на его интерпретацию других людей; как субъективные представления о мире и других людях влияют на индивидуальные различия в эмоциональном дистрессе, антисоциальном поведении и межличностных отношениях и как интерпретационные (повествовательные) процессы влияют на ощущение человеком собственной идентичности. Материал, представленный в этой главе, служит основой для следующих глав, поскольку когнитивные структуры и интерпретационные процессы это центральные элементы эмоциональной и мотивационной систем.

Мы начнем с краткого исторического обзора психологических исследований знания и значения. Возвратившись к настоящему, мы проанализируем факторы, влияющие на то, какую когнитивную категорию или какой когнитивный конструкт использует человек при интерпретации того или иного события. Затем мы рассмотрим вопрос о том, как личностное функционирование зависит от сложных когнитивных структур или схем, включая и схемы о собственном Я. Последующие разделы главы посвящены роли когнитивных структур в эмоциональном опыте и межличностном поведении, а также более общему вопросу о функционировании различных аспектов знаний человека о себе в качестве согласованных интегрированных систем личности. Главу завершает рассмотрение нарративных процессов.

* Согласованный личный нарратив (повествование) в данном контексте согласованное представление человека о себе, своей личности, в результате самоинтерпретации, выраженной в Я-концепции. Примеч. науч. ред.

 

 

Общие темы

Исследовательские данные о когнитивных структурах и процессах формирования значений важны для психологии личности в двух отношениях. К этим двум темам мы будем неоднократно возвращаться в этой главе. Первая заключается в том, что когнитивные структуры контекстуализированы. Люди имеют представления, релевантные одним социальным контекстам и нерелевантные другим. Некоторые социальные условия могут активировать представления, которые остаются латентными в других условиях. Когнитивные структуры и мыслительные стратегии, отличающие одного человека от другого, нельзя понять в рамках глобального когнитивного стиля. Более общее значение этого момента для личного функционирования очевидно. Поведенческие тенденции человека также не могут полностью отражены глобальными диспозиционными переменными (Например, основными свойствами Большой пятерки. Примеч. науч. ред.) в той мере, в какой когнитивные структуры влияют на социальное поведение.

Вторая тема заключается в том, что при традиционном ранжировании людей по параметрам индивидуальных различий дается искаженное представление о психических основах человека. В исследованиях неоднократно демонстрировалось, что люди, находящиеся на одном уровне на оси глобальных индивидуальных различий, имеют разные скрытые когнитивные структуры. Это справедливо вне зависимости от того, описываются ли люди, занимающие на оси индивидуальных различий средние или крайние позиции. Человек может занять при ранжировании среднюю позицию и потому, что у него мало представлений об изучаемой психической тенденции, и поэтому он не получает крайне высокого или низкого показателя, и, кроме того, потому, что у него много представлений об исследуемой психической тенденции, но они противоречивы (например, Cyranowski & Andersen, 1998). При суммировании различных представлений получается средний балл, который дает искаженную информацию о когнитивно сложной личности и ошибочно уравнивает принципиально разных людей. Кроме того, разные люди с одинаково высокими или низкими показателями могут различаться и по уровню представлений об изучаемом психическом атрибуте, и эти различия имеют огромное значение. Исследование Я-схемы, подробно описанное ниже, основано на методе, позволяющем разграничить людей, обладающих одинаково высокими или низкими показателями по какому-либо параметру индивидуальных различий, но различающихся по значимости этого параметра в их Я-концепции.

Указанные моменты вместе ставят под сомнение правомерность традиционного взгляда на отношения в психологии личности между исследованием черт-диспозиций и исследованием социально-когнитивных процессов. Согласно этой точке зрения, социально-когнитивные процессы опосредуют влияние общих параметров личности на социальное поведение. Поэтому целью исследования становится выявление социально-когнитивных механизмов, связанных с каждой из множества черт. Гипотетически можно выявить когнитивные структуры, характерные для умеренно дружелюбных или недобросовестных людей. Хотя эта идея популярна среди теоретиков диспозиционного направления (McCrae & Costa, 1996), она обычно отвергается исследователями, которые изучают эти когнитивные структуры (Cervone & Shoda, 1999с). Если социально-когнитивные структуры контекстуализированы и если разные люди, занимающие одно положение на оси некоего личностного параметра, могут обладать разными когнитивно-личностными структурами, то исследования социального познания не объясняют, как положение человека на оси диспозиционного параметра влияет на его поведение. Напротив, эти исследования заставляют усомниться в самом тезисе о том, что человека можно адекватно описать с помощью диспозиционных параметров.

 

Отношения между психологией личности и социальной психологией

Значительная часть данных, анализируемых в этой главе, была получена социальными психологами. На протяжении второй половины XX века социальные психологи уделяли пристальное внимание личному восприятию и формированию значений. Однако было бы ошибкой рассматривать работы в данной области как несущественные для психологии личности. Представление о том, что социальная психология и психология личности разрабатывают фундаментально разные проблемы (притом, что первая изучает влияние ситуаций на поведение, а вторая внутриличностные источники вариативности), устарело; при таком представлении неправильно устанавливаются отношения между этими дисциплинами и недооценивается их взаимодополнительность.

Идея о том, что люди реагируют на субъективное значение, которое они приписывают событиям, подчеркивается практически во всех значимых теориях в истории психологии личности. Это справедливо даже по отношению к теориям, которые в принципе нельзя называть когнитивными. Данное Оллпортом классическое определение личности, по существу, выдвигает на первый план знания и интерпретационные процессы, поскольку психические системы, которые делают функционально эквивалентными множество стимулов (Allport, 1937, р. 295), неизбежно оказываются системами, участвующими в формировании значений и категоризации. Таким образом, изучение когнитивных представлений и процессов формирования значений лежит в основе психологии личности (Higgins, 1999), так же как и социальной психологии (Newman, in press). Если человек эмоционально и поведенчески реагирует на значение, которое он приписывает социальным событиям, полное объяснение диспозиционных тенденций и личностного функционирования, безусловно, требует анализа представлений, когнитивных процессов и приписывания значений.

Из этого не следует, что психология личности это всего лишь область применения принципов социальной психологии. Персонолог должен пытаться решить проблемы, которым уделяется мало внимания в смежных дисциплинах. Сюда входят вопросы о согласованном функционировании множества аффективных и социально-когнитивных процессов в качестве личностных систем, а также о формировании у человека некой совокупности социальных знаний и знаний о себе, отличающих его от других людей. То есть данные социальной психологии не решают всех проблем психологии личности, но составляют необходимое условие для их решения.

 

Исторические предпосылки

Психологическое исследование представлений и процессов формирований значений имеет давнюю историю. Фредерик Бартлетт (Bartlett, 1932) продемонстрировал, что познание и память человека это не пассивные процессы, при которых сознание просто регистрирует поступающую извне информацию. На процесс приобретения знаний динамически влияют уже существующие представления, или схемы. Схемы структурируют и реорганизуют входящие сигналы из среды. Поэтому значение, которое люди приписывают событиям, частично отражает уже накопленные ими знания и сформировавшиеся представления (Bartlett, 1932; см. также Neisser, 1967). Работы Бартлетта заложили основы проводимого в рамках когнитивной психологии изучения процесса переработки информации сверхувниз (например, Rumelhart, 1975), то есть переработки информации, при которой знания высшего уровня используются для интерпретации специфических ситуационных входящих сигналов.

Теория Джерома Брунера о перцептивной готовности (Burner, 1957a) стала еще одним важным предвестником современных исследований. Брунер изучил процессы, посредством которых люди категоризируют неопределенную или фрагментарную информацию. Он установил, что свойства стимула лишь частично определяют то, к какой он относится категории. Личностные факторы влияют на доступность альтернативных категорий, то есть на легкость или скорость, с какой определенные категории появляются в сознании и захватывают (Bruner, 1957b, p. 132) сигнал из среды. Доступность знаний стала одной из главных тем в современных исследованиях личности (Higgins, 1990; 1999).

Персонологом, отводившим личным знаниям и процессам формирования значений главное место в структуре личности, был Джордж Келли (Kelly, 1955). В своей теории личностных конструктов он выдвинул положение о том, что психический опыт зависит от того, как человек предвосхищает события. Эти субъективные ожидания формируются благодаря применению личностных конструктов, то есть представлений или когнитивных шаблонов, относящих объекты к категории похожих или непохожих на другие. Системы личностных конструктов это довольно устойчивые личностные структуры, которые направляют личностные процессы, определяя понимание человеком самого себя и социального мира, а также ожидания в отношении своего Я и окружающих.

Два аспекта теории Келли имеют особое значение для современной психологии личности. Во-первых, Келли признавал, что системы конструктов могут изменяться:

Совсем не обязательно загонять себя в угол; совсем не обязательно быть задавленным обстоятельствами; совсем не обязательно быть жертвой собственной биографии (Kelly, 1955, р. 15). У человека есть возможность проверить альтернативные конструкты и таким образом обогатить и радикально изменить свою систему конструктов. Этот принцип принцип конструктивного альтернативизма расширяет область интересов психологии личности. Системы конструктов это не статичные качества, которые просто описывают то, что люди склонны делать. Это динамические структуры, лежащие в основе адаптивности и способности человека к психическому росту. Таким образом, в системе Келли изучаются как актуальные тенденции, так и потенциал. В этом смысле Келли предвосхитил последующие достижения в данном направлении исследования. В работах, посвященных социальному интеллекту и когнитивной компетентности, демонстрируется, как когнитивные системы дают человеку способность справляться с новыми обстоятельствами (Cantor & Kihistrom, 1987). Представители когнитивно-поведенческого направления доказывают, что от психического дистресса может избавить изменение представлений, применяемых для интерпретации жизненных событий (Beck, Rush, Shaw, & Emery, 1979), что подтверждает взгляд Келли на гибкость систем конструктов и на их роль в психическом благополучии. Работы, посвященные способности человека занимать альтернативные позиции во внутреннем диалоге о самом себе, согласуются с идеями Келли о конструктивном альтернативизме (Hermans, 1996).

Второй момент, имеющий особое значение, это то, что Келли ратовал за сочетание идиографических и номотетических исследовательских стратегий. Общие процессы, посредством которых системы конструктов развиваются, изменяются и функционируют, можно изучать номотетически. Однако содержание индивидуальной системы конструктов должно исследоваться идиографически. Келли стремился не классифицировать человека в соответствии с какой-либо таксономической системой индивидуальных различий, а выявить уникальную личную таксономическую систему, с помощью которой человек категоризирует события (Kelly, 1955). Он разработал Репертуарный тест ролевых конструктов (Role Construct Repertory Test Rep), позволяющий оценивать индивидуальную совокупность конструктов, используемую уникальным индивидом. Этот метод предполагает, что испытуемый составляет список лиц, исполняющих ряд социальных ролей, а затем указывает, чем пары людей из этого списка похожи друг на друга и чем они отличаются от некоего третьего лица. Поскольку эта методика позволяет выявить конструкты респондента, используемые для понимания других людей, она раскрывает способы организации индивидом своего личного опыта. Оценочная стратегия Келли предвосхитила собой недавно разработанные методы репрезентации знаний о себе и межличностных знаний (Ogilivie, Fleming, & Pennell, 1998).

Таким образом, Келли опередил свое время. Он разработал когнитивно-феноменологическую теорию, когда в науке доминировал бихевиоризм, а в клинике психоанализ. В ретроспективе становится понятно, что появление его теории в это время помешало ее развитию. У Келли не было возможности ознакомиться с достижениями когнитивной психологии на высших ступенях ее развития, а она могла бы обеспечить основу для его теоретических рассуждений о познании и личности. За десятилетия, отделяющие нас от времени создания теории конструктов, в этой области были достигнуты поразительные успехи. Идеи, предложенные Келли, продолжают жить в работах множества исследователей, изучающих когнитивные (например, Kreitler & Kreitler, 1992) и социально-когнитивные (обзор у Cervone & Shoda, 1999b) основы личностного функционирования.

 

Современное состояние: модели репрезентации знаний

Не имеет смысла включать в исторический обзор работ, посвященных знаниям и процессам интерпретации в личностном функционировании, теории, появившиеся вслед за основополагающими теориями Бартлетта, Брунера и Келли. Работы, появившиеся в конце 1950-х начале 1960-х годов слишком многочисленны и слишком хорошо известны и поэтому не требуют дополнительного упоминания. Когнитивная революция в психологии распространилась стремительно: представители практически всех психологических направлений обратились к изучению вопросов психической репрезентации и использования накопленных знаний.

Читателю следует иметь в виду, что когнитивная революция не принесла с собой некой монолитной картины психики. Существуют разные модели с разными выводами. Главное разделение на тех, кто считает, что знания хранятся в памяти в относительно статичной форме, и тех, кто рассматривает знание как структуру, состоящую из множества элементов, ни один из которых самостоятельно не представляет тот или иной факт о мире (см. Smith, 1998). Первые модели это системы, основанные на символах. Элементарными единицами анализа при изучении процесса переработки информации являются хранящиеся в памяти символы. Этими символами могут быть связанные конструкты, образцы, схемы или обобщенные теории. Вопрос, на который необходимо получить ответ, состоит в том, как человек представляет и использует хранящиеся знания. В этой главе мы обычно исходим из того, что знания составляют хранящиеся в памяти представления. Вторые модели это модели параллельной переработки информации, или коннекционистские модели (Rumelhart et al., 1986; Read & Miller, 1998). Здесь знания представлены в виде паттерна активации, распространяющейся на множество процессуальных элементов. Каждый процессуальный элемент крайне прост. Ни один отдельный элемент не содержит ни единой доли знаний. Знания выстраиваются через некий паттерн активации организованной совокупности элементов. В одно и то же время или параллельно может формироваться множество паттернов активации. Задача исследователя коннекционистского направления определить, способны ли эти модели объяснить важные феномены, которые в противном случае можно было бы объяснить лишь через символические системы (Smith, 1998). Модели параллельной переработки важны для психологии личности уже потому, что они обеспечивают основу для понимания таких удивительных феноменов, как параллельные потоки мышления (Kihistrom, 1990; см. гл. 11). Подобную диссоциацию можно объяснить как естественное следствие того, что психические системы одновременно обрабатывают более одного потока информации. В целом, модели параллельной переработки информации демонстрируют, как системы информации выполняют сложные задачи при отсутствии исполнительных элементов высшего уровня, контролирующих сам процесс переработки. То есть они иллюстрируют стратегию объяснения снизувверх, о которой шла речь в предыдущих главах.

В целях удобства мы говорим о знаниях как о хранящихся в памяти устойчивых представлениях, хотя и признаем, что многие феномены, которые мы обсуждаем, могут, в принципе, укладываться в коннекционистские системы, не предполагающие хранение статических символов.

 

Роль активированных знаний в интерпретации событий

Значение некоторых событий вполне очевидно. Человек разрешает ситуацию неопределенности, не только анализируя наличную информацию, но и используя накопленные знания. Таким образом, наши интерпретации окружающего мира отражают не только мир, но и нас самих.

Любая ситуация может интерпретироваться с применением ряда разных конструктов. Друг, отказавшийся принимать участие в групповом обучении, может восприниматься как самодовольный, застенчивый, ленивый или независимый. Конкретное содержание конструкта, возникающего в сознании в подобных обстоятельствах, детерминировано как временными ситуационными факторами, так и устойчивыми личностными характеристиками воспринимающего (Higgins, 1996a). Далее мы проанализируем временные источники доступности конструкта, то есть факторы, временно влияющие на вероятность того, что конструкт будет использован для интерпретации какого-либо события. Затем мы рассмотрим постоянно доступные конструкты конструкты, постоянно возникающие в сознании у данного человека. Эти конструкты можно понимать как устойчивые личностные структуры, определяющие стабильные паттерны индивидуального опыта и индивидуальные различия.

 

Временные источники доступности конструкта

Конструкты могут стать временно доступными за счет социальных стимулов, побуждающих людей рассматривать определенный конструкт. Эти стимулы акцентируют конструкты, то есть повышают уровень активации того или иного конструкта (Higgins & King, 1981), делая более вероятным его использование для интерпретации события. Акцентирование может внести качественное изменение в интерпретацию событий. Хиггинс, Ролс и Джонс (Higgins, Rholes, & Jones, 1977) акцентировали конструкты черт, прося испытуемых удерживать в памяти название какой-то черты в процессе чтения. Затем испытуемые участвовали в якобы не связанном с предыдущим исследовании, где их просили прочесть описание действий какого-то персонажа. Эти действия были двусмысленны; например, заявление персонажа о своих исключительных способностях могло быть проявлением и уверенности в себе, и самодовольства. Интерпретирование испытуемыми поведения персонажа зависело от содержания конструкта, акцентированного в якобы не связанном с этим предыдущем эксперименте. Например, люди, которых прежде просили запомнить слово самодовольный, были склонны интерпретировать поведение персонажа как самодовольное и оценивали его негативно.

Вероятность использования конструкта для интерпретации стимула повышается, если он был активизирован недавно и активизировался более часто (Srull & Wyer, 1979). Важно отметить, что подобные эффекты акцентирования это не продукт сознания воспринимающего, его намерения использовать акцентированный конструкт. Они отражают неосознаваемые когнитивные процессы. Эффекты акцентирования более выражены, когда человек не осознает связи между акцентированием и интерпретируемой информацией (Lombardi, Higgins, & Bargh, 1987). Даже в том случае, когда акцентирование происходит на подпороговом уровне, акцентированный материал влияет на социальную перцепцию (Bargh & Pietromonaco, 1982). Осознание акцентирования может привести к контрастным эффектам, а не к ассимиляции (Newman & Uleman, 1990), поскольку люди делают поправку на воспринимаемое влияние когнитивного акцентирования.

Помимо срока давности и частоты акцентирования фактором, определяющим, будет ли использоваться конструкт для формирования значения, является связь, или соответствие между конструктом и стимулом. Это свойство называется применимостью конструкта (Higgins, 1996a). Вероятность применения конструкта к стимулу выше, если свойства стимула частично совпадают с элементами конструкта. То есть мы считаем, что некий человек агрессивен не только при недавнем акцентировании понятия агрессивности, но и при частичном совпадении особенностей этого человека (например, агрессивная кожаная одежда) с нашими представлениями об агрессивных людях.

 

Постоянно доступные конструкты

Хотя ситуационные стимулы могут определять, будет ли использоваться данный конструкт для интерпретации события, приписывание значения событиям не следует рассматривать как преимущественно ситуационно обусловленный процесс. Личностные факторы влияют на то, какие особенности ситуации привлекают внимание и как они интерпретируются. Представления человека определяют расшифровку событий. Можно выделить два типа индивидуальных различий, основанных на знаниях (Higgins, 1996a; 1999). Во-первых, люди различаются по имеющимся у них конструктам. Конструкты, присутствующие в когнитивной системе одного человека, могут отсутствовать в когнитивной системе другого. Одни, к примеру, интерпретируют удачливость другого человека как отражение хорошей кармы из прошлой жизни, другие могут не иметь ни малейшего представления о самом понятии карма. Во-вторых, между людьми, хранящими в памяти определенный конструкт, существуют значительные различия в доступности постоянных конструктов, то есть в легкости или готовности, с которой данный конструкт появляется в сознании. Хиггинс, Кинг и Мэвин (Higgins, King, & Mavin, 1982) сделали первый шаг в изучении индивидуальных различий в конструктах, постоянно доступных человеку.

Хиггинс с соавторами (Higgins et al., 1982) предположили, что на воспоминания человека о людях, на впечатления от них влияют сформированные, легко доступные когнитивные конструкты. Чтобы проверить эту гипотезу, они выявили у каждого из своих испытуемых легко и трудно доступные конструкты. Испытуемые составляли список черт, описывающих каждого из предложенного перечня лиц (самих себя; человека, который им нравится; человека, который им не нравится; и т. д.). Черты, которые приходили на ум первыми, обозначались как наиболее доступные. Неделю спустя испытуемые участвовали в якобы не связанном с предыдущим исследовании, в котором им предлагалось прочесть описание действий некоего персонажа. Описания составлялись идиографически для каждого испытуемого. Некоторые из описанных действий были применимы к постоянно доступным конструктам испытуемого (например, к конструкту дружелюбный могло быть подобрано действие легко завязывает разговор), тогда как другие были связаны со сравнительно менее доступными конструктами. Прочтя текст, испытуемые описывали персонаж и пытались сделать пересказ. Как и предполагалось, постоянно доступные конструкты влияли на впечатления испытуемых и их воспоминания о персонаже. Персонажи рассматривались как воплощение когнитивных категорий испытуемого. Испытуемые были склонны забывать информацию о персонажах, если она была связана с относительно труднодоступными личностными конструктами.

Как оказалось, решение использовать идиографические оценочные процедуры было решающим для успеха исследования. В содержании постоянно доступных конструктов испытуемых оказалось мало сходства (Higgins et al., 1982). В действительности большинство конструктов было названо только одним испытуемым. Следует отметить, что это разнообразие конструктов обнаруживалось, несмотря на относительную однородность группы испытуемых студентов одного университета. При использовании группы испытуемых, менее однородной в демографическом плане, необходимость в идиографической оценке возрастает. Нельзя полностью раскрыть содержание представлений человека о себе, пытаясь ограничить их рамками простой, универсальной классификационной системы когнитивных конструктов.

Временно и постоянно доступные конструкты, по-видимому, функционируют посредством общих процессов. Временные вариации в доступности конструкта влияют на формирование впечатлений точно так же, как устойчивые индивидуальные различия в доступности конструктов. При замене постоянно доступных конструктов недавно акцентированными, но не постоянно доступными конструктами, можно получить одинаковые результаты в формировании впечатлений (Bargh, Lombardi, & Higgins, 1988). Таким образом, можно считать, что когнитивное акцентирование производит временные индивидуальные различия (Higgins, 1999).

Эффекты временной и постоянной доступности аддитивны. Человек склонен использовать конструкты, постоянно доступные и акцентированные (Bargh, Bond, Lombardi, & Tota, 1986). Сочетание контекстуального акцентирования и постоянной доступности может настолько активировать конструкт, что он будет использоваться даже при интерпретации неопределенных стимулов, имеющих весьма далекое отношение к данному конструкту (Higgins & Brendl, 1995). Например, человек, постоянно интерпретирующий действия с точки зрения религиозных убеждений и только что посетивший церковь, будет склонен применять эти убеждения при интерпретации действий, в которых другие не усмотрели бы никакой моральной подоплеки.

Представленные выше данные позволяют получить ясное представление о механизмах активации знаний. Любой данный конструкт (например, интеллектуальный сноб), вероятнее всего, используется при интерпретации в том случае, если конструкт был недавно акцентирован (например, недавно человек столкнулся с типичным интеллектуальным снобом), если объект обладает свойствами, частично совпадающими с конструктом (например, человек с пафосом обсуждает изощренное авангардное искусство), или если конструкт постоянно имеет высокий уровень активации (человек по тем или иным причинам часто размышляет о таком конструкте, как интеллектуальный сноб).

Таким образом, активация конструктов это общий механизм, с помощью которого социальные и личностные факторы влияют на значение, приписываемое человеком тому или иному событию. Этот простой вывод имеет большое значение. Традиционная стратегия психологов использовать для анализа личностных и ситуационных факторов разные принципы заменяется общей концептуальной системой анализа и личности, и ситуаций. Иными словами, принципы активации знаний отражают подход к личностным и ситуационным детерминантам, основанный на общих принципах (Higgins, 1999). В качестве иллюстрации рассмотрим  феномен, хорошо изученный социальными психологами, помощь незнакомому человеку. При традиционном подходе социальные психологи предложили бы один набор принципов для объяснения того, как ситуация влияет на поведение. Уровень помощи, к примеру, можно было бы объяснить числом присутствующих (Darley & Latane, 1968). Персонологи предложили бы свой набор принципов для объяснения индивидуальных различий в оказании помощи в любой данной ситуации. На оказание помощи гипотетически могло бы влиять дружелюбие. Однако это разграничение имеет серьезные недостатки. Концептуально согласовать фактор присутствующих и дружелюбия не так-то просто. Поэтому здесь невозможно получить целостную картину общих процессов, опосредующих как ситуационные, так и личностные факторы. При анализе же активации конструктов такую картину получить можно. Присутствие нескольких/многих людей может в разной степени активировать когнитивные конструкты, связанные с личной ответственностью. Люди могут различаться по тому, в какой мере эти конструкты для них доступны. Поэтому ситуационные и личностные факторы это лишь альтернативные источники дисперсии в общем процессе активации знаний (Higgins, 1999).

 

Спонтанные суждения о других людях

Работы, рассмотренные выше, были посвящены интерпретациям и впечатлениям людей, находящихся в определенных условиях, при которых их открыто просят поделиться своими впечатлениями о том или ином персонаже. Для реальной жизни такие определенные условия нетипичны. При естественном ходе событий люди редко размышляют о мотивах и качествах других людей, даже если их просят об этом. Необходимость немедленно прореагировать на ситуацию оставляет мало времени на раздумья. Быстрые, спонтанные суждения характерны для значительной части социальной жизни. Поэтому важным становится вопрос о том, существуют ли закономерные различия между людьми в их немедленных, автоматических выводах (Bargh, 1989; 1994).

Есть все основания считать, что социальные выводы обычно делаются спонтанно, то есть при отсутствии сознательного намерения или осознания формирования впечатления о других людях (Uleman, 1989; Uleman, Newman, & Moskowitz, 1996). Парадигма подсказок при воспроизведении, которую предложили Ульман с коллегами (Winter & Uleman, 1984; Winter, Uleman, & Cunniff, 1985), иллюстрирует этот феномен. Испытуемые читают описания социального поведения (например, Электротехник получил повышение по службе), а затем пытаются с помощью разных подсказок воспроизвести прочтенный материал. Подсказками служат слова, которые либо обозначают личностные черты, подразумеваемые описанными действиями (например, хороший работник), либо семантически связанные с материалом (например, электропровода). Подсказки-черты облегчают воспроизведение в той же степени, что и семантические подсказки (Winter & Uleman, 1984). Поскольку подсказки помогают лишь в той мере, в какой они соответствуют исходной кодировке материала (Tulving & Thomson, 1973), эти результаты (см. также Bassili, 1989; Newman & Uleman, 1990, 1993; Uleman et al., 1996) свидетельствуют о том, что воспринимающий спонтанно кодирует описываемые действия в терминах личностных диспозиций персонажа. Парадигмы времени реакции (Newman, 1991) и эффекта сохранения (Carlson & Skowronski, 1994) позволяют получить данные, служащие дополнительным подтверждением тому, что воспринимающие спонтанно делают выводы о личностных чертах человека, действия которого они наблюдают.

Черты, которыми человек спонтанно наделяет других людей, могут влиять на когнитивные процессы даже после того, как сами эти черты забываются (Greenwald & Banaji, 1995; Schacter, 1987). Тем не менее черты, о которых ранее были сделаны выводы, запоминаются быстрее (Carlson, Skoworonski, & Sparks, 1995). То есть выводы о чертах могут влиять на социальное мышление через процессы, протекающие вне сферы сознания.

Не все люди одинаково склонны к спонтанному определению черт на основе наблюдаемых действий. Мысленное выведение черт более типично для людей, считающих, что диспозиционная информация имеет особую ценность при прогнозировании поведения других людей (Newman, 1991), а также для культур, в которых действия человека понимаются с точки зрения личностных диспозиций и мотивов (Duff & Newman, 1997; Newman, 1993).

Парадигмы спонтанного выведения черт оказались ценным методом выявления индивидуальных различий в представлениях, связанных с личностью. Представления людей раскрываются в содержании социальных выводов, которые незамедлительно приходят на ум.

Ульман, Уинборн, Уинтер и Шехтер (Uleman, Winborne, Winter, & Shechter, 1986) исследовали связь между содержанием спонтанных выводов и индивидуальными различиями в авторитарных представлениях (Adorno, Frenkel-Brunswick, Levinson, & Sanford, 1950), подразумевающих осуждение людей, которые нарушают моральный кодекс и восприятие окружающих с точки зрения власти и жесткости. При использовании метода подсказки в том случае, когда подсказки представляли собой интерпретационные тенденции сильно и слабо выраженного авторитаризма, у испытуемых с сильно/слабо выраженными авторитарными представлениями (Christie, 1991) уровень воспроизведения различался.

Зелли с коллегами (Zelli, Cervone, & Huesmann, 1996; Zelli, Huesman, & Cervone, 1995) исследовали связи между индивидуальными различиями в опыте воздействия агрессии и спонтанными выводами о личностных чертах. Постоянно переживаемая агрессия, рассуждали они, должна формировать весьма доступные когнитивные структуры, предрасполагающие человека спонтанно интерпретировать неопределенные действия как враждебные. Эта категоризация действий должна соответственно отражаться в выводах о личностных чертах действующего лица (Jones & Davis, 1965; Gilbert, 1989; Trope, 1986). Зелли с сотрудниками предположили, что эти тенденции в выводах будут более очевидны, если испытуемый будет делать социальные выводы спонтанно, а не сознательно обдумывать поведение персонажа, поскольку обдумывание может привести к корректировке исходных выводов, которая нивелирует спонтанно проявившиеся индивидуальные различия. Студентов колледжа, сообщивших о редком/частом столкновении с агрессией, просили прочесть предложения, которые можно было интерпретировать либо как враждебные, либо как невраждебные. Например, в предложении Полицейский оттолкнул Дэйва в сторону действия полицейского можно интерпретировать как агрессию либо как проявление бдительности перед лицом опасности. В условиях, когда выводы делались спонтанно, испытуемые просто пытались воспроизвести предложенные фразы. При условиях же, когда выводы обдумывались, испытуемые вспоминали предложения, рассуждая, почему персонаж поступил именно так, а не иначе. Затем испытуемые пытались вспомнить предложения, получив враждебную или невраждебную подсказку. В ситуации обдумывания выводов враждебные и невраждебные подсказки оказались примерно одинаково эффективными у группы с высоким и с низким уровнем агрессии. В ситуации же спонтанных выводов враждебные подсказки лучше помогали агрессивным испытуемым (Zelli et al., 1996). Из этого следует, что агрессивные лица спонтанно делали вывод о том, что неопределенные действия были агрессивными (см. также Zelli et al., 1995). Просьбы поразмышлять о ситуации побудили испытуемых рассмотреть альтернативные интерпретации поведения персонажа. Таким образом, содержание спонтанно сделанных выводов давало более достоверную информацию о скрытых индивидуальных различиях.

Подобные результаты (Zelli et al., 1995; 1996) иллюстрируют существенное влияние легко доступных знаний. Полученный ранее опыт может повлиять на социальные выводы даже в ситуациях, относительно не связанных с исходными контекстами, в которых этот опыт был получен. В работах, посвященных когнитивным искажениям у агрессивных лиц (Dodge, 1993; Zelli & Dodge, 1999), используются показатели индивидуальных различий, отражающие агрессивное поведение как реакцию на угрозу во враждебных условиях. Однако когнитивные искажения у агрессивных лиц обнаруживаются и в сравнительно безобидных лабораторных условиях, в которых абсолютно отсутствуют какие-либо угрозы или физические препятствия. Даже положительные ситуационные сигналы в лаборатории активируют устойчивые тенденции к агрессивному интерпретированию. Как предполагают Барг с соавторами (Bargh et al., 1986), влияние постоянно доступных конструктов можно наблюдать в разных ситуациях, контекстах и при взаимодействии с разными партнерами (р. 877).

 

Индивидуальные различия в связях между понятиями

Люди различаются не только по степени когнитивной доступности конкретных конструктов, но и по тому, как разные конструкты связаны между собой в памяти. Понятия, тесно связанные с точки зрения одного человека, могут быть не связанными с точки зрения другого. В представленных ниже исследованиях (Bargh, Raymond, Pryor, & Strack, 1995) этот принцип иллюстрируется в контексте, имеющем большую социальную значимость, в контексте сексуальных домогательств и агрессии.

Барг с соавторами (Bargh et al., 1995) на примере двух тесно связанных между собой понятий (власть и сексуальность) исследовали, как активация одного понятия автоматически приводит к активации другого. Они обследовали мужчин, получивших высокие и низкие показатели по самоотчетам о тенденции к сексуальному домогательству женщин и о привлекательности агрессивных сексуальных отношений. В одном из исследований на подпороговом уровне акцентировали понятия, связанные с властью. У мужчин, сообщивших о предпочтении сексуально агрессивных стимулов и высокой вероятности сексуальных домогательств, подпороговое акцентирование понятия, связанного с властью, облегчало реагирование на сексуальные стимулы. Иными словами, актуализация понятий, связанных с властью, обусловливала более быструю реакцию на сексуальные стимулы. И напротив, у мужчин, не склонных к сексуальным домогательствам и в меньшей степени предпочитавших сексуальную агрессию, понятие власти и секса оказались не связанными друг с другом. Во втором исследовании было обнаружено, что у мужчин, склонных к сексуальным домогательствам, акцентирование понятий, связанных с властью, может повышать субъективную привлекательность женщин (Bargh et al., 1995).

Как отмечают Барг с соавторами (Bargh et al., 1995), автоматичность этих связей между властью и сексом приводит к тому, что некоторые мужчины не осознают своих тенденций к домогательству. Это объясняется следующим. Акцентированные конструкты особенно эффективны, если люди не осознают их присутствия и влияния (Lombardi et al., 1987). Если акцентирование не осознается, акцентированный конструкт автоматически активируется всякий раз при наличии соответствующего стимула. Если человек автоматически кодирует стимул в соответствии с данным конструктом, кодирование кажется правильным (Gilbert, 1991); вероятность критического отношения к собственным выводам при автоматической категоризации значительно меньше, чем в ситуации, когда эти выводы основаны на результатах вдумчивого анализа информации. В случае связи между властью и сексуальностью (если обладание властью акцентирует у мужчины мысли о сексе) мужчина может ошибочно проинтерпретировать дружелюбную, но деловую манеру поведения женщины как свидетельство ее влечения к нему и даже не поставит под сомнение этот ошибочный вывод или неуместность своего последующего поведения. Это, конечно же, не означает, что в такой ситуации мужчина несет меньшую ответственность за свое неподобающее поведение. Даже если в определенных условиях действия человека не совсем осознанны и подконтрольны, он все же несет ответственность за свое поведение, поскольку он должен был лучше разобраться в том, как подобные обстоятельства могут сбить его с пути, и установить внутренние запреты на сексуальные поползновения в ситуациях неравенства сил (см. Dennett, 1984).

 

Схематические когнитивные структуры и Я-схемы

Некоторые аспекты знаний не только легко доступны, но и весьма сложны и организованны. В процессе взаимодействия с окружающим миром и размышлений над полученным опытом у людей формируются сложные когнитивные структуры. Эти когнитивные структуры служат не только для внесения ясности в получаемую информацию, но и определяют, на какую информацию мы направляем внимание и как мы заполняем пробелы в том случае, когда нам доступна лишь часть информации. Эти организованные, активные когнитивные структуры называются схемами, термином, который восходит к работам Канта (1781), посвященным проблеме приобретения знаний, а в психологии к исследованиям памяти Бартлетта (Bartlett, 1932) (подробный исторический обзор см. у Gardner, 1985).

Схема это нечто большее, чем информация или перечень фактов. Схемы это взаимосвязанные, организованные системы знаний (Fiske & Taylor, 1991; Singer & Salovey, 1991; Smith, 1998). Насыщенность и сложность этих когнитивных структур настолько велика, что часто мы не способны воспроизвести все наши схематические знаний о человеке или событии. Наша схема для посещения кабинета зубного врача, к примеру, включает не только очевидные факты, такие как необходимость сесть в специальное кресло, но и нюансы, такие как особенности ожидаемой межличностной манеры поведения врача (Abelson, 1981). Во многих случаях мы бы даже не смогли перечислить эти детали. Мы замечаем их, когда схема нарушается, например если наш зубной врач во время лечебной процедуры зевает, смеется или выглядит тревожным.

Когнитивные схемы неизбежно влияют на наши мысли и действия. Наблюдая за событиями, мы не просто фиксируем информацию, а активно соотносим ее с уже сформированными психическими системами, от которых зависят наши последующие выводы, ожидания и действия (Neisser, 1976). Схемы направляют мысли и о людях, и о ситуациях. Если наш новый знакомый обсуждает качественные вина и современные тенденции в кулинарии, то мы интерпретируем эти факты с точки зрения имеющихся у нас представлений о знатоках вин или, более обобщенно, о культурных людях. Таким образом, наши ожидания в отношении человека частично основаны на содержании этих общих личностных категорий (Cantor & Mischel, 1979). Если во время встречи подают пиво и пунш, играет громкая музыка, то мы рассматриваем ее как неформальную вечеринку (Cantor, Mischel, & Schwartz, 1982), а наши ожидания в отношении этого события будут зависеть от общих представлений о формах поведения, ожидаемых и уместных в подобных условиях. Наконец, схемы влияют не только на интерпретации, но и на действия. Например, Я-схемы о просоциальном поведении влияют на уровень пожертвований в пользу других людей, особенно если человек обладает развитым самосознанием (Froming, Nasby, & McManus, 1998). Схемы могут влиять на поведение не только напрямую, но и опосредованно через влияние на оценочные процессы, управляющие мотивацией (Cervone, 1997).

При переработке информации, управляемой схемами, мы обычно выходим за пределы наличной информации (Bruner, 1957a). При интерпретации социальных событий к информации, почерпнутой из окружающего мира, мы добавляем знания, хранящиеся в памяти. Применение сформировавшихся представлений обычно приносит пользу, позволяя быстро оценивать сложные условия. Но эта когнитивная экономия имеет и негативные стороны. Применение схем, не в полной мере соответствующих сложившейся ситуации, может приводить к ошибочным социальным суждениям (Nisbett & Ross, 1981; Wilson & Brekke, 1994).

Многие из наших схем универсальны, по крайней мере у представителей одной культуры. Знание культурных обычаев, социальных институтов и традиционных форм межличностного взаимодействия настолько универсально, что мы не задумываемся о том, что обеспечивает плавное социальное функционирование. Некоторые схемы более специфичны (Markus, Hamil, & Sentis, 1987), то есть они имеются у одних людей, но отсутствуют у других. Даже в одной и той же культуре или в одном и том же социальном контексте существуют значительные индивидуальные различия в степени сформированности представлений о тех или иных аспектах социальной жизни. Этот принцип иллюстрируют политические знания (Fiske, Lau, & Smith, 1990; Krosnick, 1990). Если одни люди сравнительно слабо разбираются в политических процессах, то другие обладают изощренными схемами, связанными с политикой. Люди, имеющие такие схемы, способны правильно определить идеологические позиции политиков и лучше запоминают политические события (Fiske et al., 1990). Следует отметить, что человек может обладать развитыми политическими схемами, но при этом придерживаться любых политических взглядов. Он может быть и консерватором, и центристом, и либералом.

 

Схемы: три особенности

Пример политических схем иллюстрируют три аспекта схематических знаний, о которых читателю необходимо помнить при рассмотрении представленных ниже исследований, посвященных использованию схем при переработке информации. Первый аспект это разница между позицией по какому-либо параметру индивидуальных различий и наличием развитых схем, связанных с отражаемым этим параметром атрибутом. Между уровнем и схематичностью есть два существенных различия. Во-первых, человек может обладать схемой для некоего атрибута, и иметь как крайне низкий, так и крайне высокий показатель по связанному с ним параметру индивидуальных различий. Точно так же как и либералы, и консерваторы могут обладать сложными схемами, связанными с политикой, люди, имеющие как высокие, так и низкие показатели по какому-либо личностному параметру, могут обладать сложными схемами в отношении данной личностной особенности. Во-вторых, человек может получить крайне высокий или крайне низкий показатель по какому-либо параметру и в то же время не обладать схемой, связанной с данным атрибутом. Человек может считать себя убежденным консерватором, имея весьма расплывчатые представления о политике. Поэтому оценка схем может дать информацию о личностной структуре, которую не позволяют получить традиционные методики оценки выраженности той или иной личностной черты.

Второй момент заключается в том, что схематические знания контекстуализированы. Люди редко обладают схемами вообще. Структуры схематических знаний формируются в определенных жизненных условиях и связаны с ними. У человека, имеющего ясные представления о межличностных отношениях между коллегами по работе, могут отсутствовать аналогичные знания о межличностных отношениях между членами семьи. Поэтому при разрешении межличностных конфликтов на работе этот человек будет более эффективен, чем при разрешении межличностных конфликтов дома. Таким образом, схемы это устойчивые когнитивные структуры, обусловливающие вариации в поведении от одного контекста к другому. Исключение из этого правила наличие у людей абстрактных схем (Ohisson, 1998), содержащих знания, применимые к разным ситуациям. Например, дарвиновские принципы естественного отбора могут быть представлены как абстрактная схема, которую люди могут применять к целому ряду ситуаций, связанных с конкуренцией в борьбе за ресурсы.

Третий момент касается когнитивных и поведенческих следствий обладания схематическими знаниями. Схемы позволяют быстро и гибко реагировать на требования среды. Люди, обладающие большим запасом знаний в той или иной области, могут быстро интерпретировать новые стимулы, ставить под сомнение интерпретации, кажущиеся ошибочными, а также изобретать и оценивать различные копинг-стратегии. Таким образом, схемы обогащают когнитивный и поведенческий репертуар человека (Cantor & Kihlstrom, 1987), расширяя его возможности для действия.

Вывод, который можно сделать, проанализировав указанные выше моменты, заключается в том, что схемы это устойчивые структуры личности, не тождественные личностным чертам. Черты обычно соответствуют среднему уровню выраженности тех или иных особенностей человека. Схемы же могут лежать в основе как средних тенденций, так и вариаций в поведении от контекста к контексту; кроме того, они влияют не только на типичные диспозиционные тенденции, но и на потенциал действия, который редко себя обнаруживает. Например, люди могут различаться по тому, обладают ли они схемами, содержащими информацию о том, как заводить знакомства. Эти вариации могут никак не проявляться в повседневном социальном поведении, если человек живет в семье, и они могут обусловить заметные межличностные различия, если человек окажется в незнакомых условиях, например переехав в другой город (Cantor & Harlow, 1994). Обладание схемой дает человеку больше возможностей для приспособления к новым обстоятельствам.

 

Я-схемы

В принципе, человек может описать себя в отношении широкого диапазона личностных качеств. Это подтверждает способность респондентов отвечать на все вопросы развернутых личностных опросников. Однако если не просить человека описать себя, многие из этих качеств вряд ли будут им отмечены. Таким образом, с точки зрения отдельного человека не все личностные свойства одинаковы. Некоторые из них лежат в основе нашего ощущения Я, тогда как другие характеристики настолько периферийны, что мы никогда бы не задумались о них, если бы нас не попросил психолог.

У людей формируются довольно ясные представления об этих основополагающих характеристиках. Такие представления называются Я-схемами. Таким образом, Я-схемы это когнитивные обобщения о собственном Я, обусловленные прошлым опытом и организующие, направляющие процесс переработки информации, связанной с Я (Markus, 1977, р. 64). Я-схемы динамические структуры знаний, влияющие на приобретение и интерпретацию новой информации о себе и о других людях.

Исследование Я-схем, проведенное Маркус (Markus, 1977), послужило образцом для дальнейших исследований в этой области. Для выявления схематических атрибутов она использовала двойной критерий. Испытуемые оценивали себя по ряду параметров черт, имеющих два полюса, а также указывали личную значимость каждого из параметров. Люди, которые были отнесены к группе с развитыми схемами по тому или иному атрибуту, по их собственным оценкам, занимали крайнюю позицию (то есть имели крайне высокие или низкие показатели) по данному параметру и расценивали его как чрезвычайно важный. Таким образом, при этом подходе появляется возможность дифференцировать людей, занимающих одинаковое положение на оси определенной черты, но по-разному оценивающих значимость данного понятия для собственной Я-концепции. В описываемом исследовании были выделены три группы женщин, различавшихся по схематичности в отношении независимости: независимые схематики (люди, придающие большое значение независимости и считающие себя независимыми), зависимые схематики (люди, придающие большое значение независимости, но считающие себя зависимыми) и асхематики (люди, считающие свое положение на оси параметра независимости близким к среднему и не придающие большого значения независимости/зависимости).

Динамический характер Я-схемы был раскрыт в последующих заданиях на переработку информации. Оценивая степень соответствия собственному Я ряда прилагательных, описывающих личностные свойства, независимые испытуемые с развитыми схемами независимости быстрее выбирали прилагательные, связанные с независимостью, а зависимые испытуемые с развитыми схемами независимости быстрее выбирали прилагательные, связанные с зависимостью. У испытуемых же асхематиков время реакции на обозначения независимости/зависимости не различалось, а испытуемые с развитыми схемами независимости не различались по времени реакции на прилагательные, не связанные с независимостью. Выполняя задание привести поведенческие примеры представленных черт, независимые и зависимые испытуемые смогли привести больше примеров независимого и зависимого поведения соответственно. Прогнозы вероятности совершения независимых и зависимых действий у испытуемых с развитыми схемами различались, тогда как испытуемые со слабо развитыми схемами не различались по субъективной вероятности совершения независимых/зависимых поступков. При предоставлении ложной обратной связи, не соответствующей их Я-образу, испытуемые с развитыми схемами чаще отвергали полученную информацию (Markus, 1977).

Использованные Маркус (Markus, 1977) методики оценки времени реакции оказались чрезвычайно ценным дополнением к исследовательским работам по психологии личности. Методики оценки времени реакции позволяют исследователю не только выявить представления человека, но и оценить скорость или легкость, с которой эти представления возникают в сознании. Это очень важно, поскольку каким бы ни было их содержание, представления, редко возникающие в сознании, вряд ли играют существенную роль в повседневной жизни человека. Кроме того, показатели времени реакции обладают тем преимуществом, что они не подаются сознательному контролю. Ускорить свои мыслительные процессы невозможно. Поэтому показатели времени реакции менее подвержены систематическим ошибкам вследствие, например, желания испытуемого представить себя в лучшем свете. Наконец, использование методик оценки времени реакции основано на четких принципах психической хронометрии в экспериментальной психологии (Posner, 1978). Поэтому исследование Маркус сыграло важную роль в сближении психологии личности и когнитивной психологии.

Если принять во внимания все эти преимущества, не приходится удивляться тому, что в значительной части последующих работ для исследования когнитивных структур личности использовались методики оценки времени реакции. Исследовательские данные подтверждают, что люди, которые, по их собственному мнению, занимают крайние позиции по тому или иному личностному параметру, быстрее реагируют на связанные с этим качеством слова. На прилагательные, чрезвычайно близкие к образу Я или чрезвычайно далекие от него, человек реагирует быстрее, чем на слова, имеющие умеренную связь с образом Я (Kuiper, 1981). Лица, дающие себе высокую оценку по параметру фемининности и низкую по параметру маскулинности (Markus, Crane, Bernstein, & Siladi, 1982) или причисленные к группе фемининных при использовании контрольных перечней прилагательных (Mills, 1983), реагируют быстрее на прилагательные, описывающие проявления фемининности. Женщины, обаладающие развитыми схемами в отношении массы тела, быстрее оценивают соответствие собственному Я прилагательных, связанных с полнотой, и силуэтов полных людей (Markus, Hamil, & Sentis, 1987). Аналогично была установлена связь между схемами соблюдения диеты и попытками похудеть (Kendzierski & Whitaker, 1997).

Разная продолжительность латентного периода реакции выявлена не только при оценке терминов, характеризующих личностные качества, но и при заполнении личностных опросников, предназначенных для оценки той или иной личностной черты. При использовании методики самоотчета, оценивающей как нормальные личностные вариации, так и психопатологию, испытуемые с более высокими показателями по шкалам индивидуальных различий быстрее отвечают на вопросы, соответствующие данной черте (Fekken & Holden, 1992). Методики оценки латентного периода реакции также обладают дискриминантной валидностью. Продолжительность латентного периода реакции на вопросы предлагаемого теста имеет более тесную корреляционную связь с соответствующими тестовыми показателями, чем с показателями по другим шкалам, не имеющим соответствия с вопросами теста (Holden & Fekken, 1993). Методики оценки скорости реагирования на вопросы теста также демонстрируют значительную ретестовую надежность, хотя ее уровень варьирует при оценке разных параметров индивидуальных различий и оказывается ниже уровня надежности самих тестов (Freeken & Holden, 1992).

Анализ времени реакции оказался ценным приемом для изучения связи между представлениями человека о себе и представлениями о нем других людей. Фурман и Фандер (Fuhrman & Funder, 1995) установили, что схемы, формирующиеся у человека в отношении самого себя, во многом совпадают со схематическими представлениями о нем других людей. Крайне высокая или крайне низкая оценка человеком какого-либо из своих качеств связана не только с его собственным временем реакции при вынесении суждений о самом себе, но и со скоростью вынесения суждений о нем его знакомых.

В исследованиях с использованием приема измерения времени реакции исследователи обычно относят испытуемых к схематикам, основываясь исключительно на крайне высокой или низкой оценке испытуемым какого-либо из своих качеств, а не на двойном критерии крайнего показателя и субъективной важности, предложенном Маркус (Markus, 1977; см. также Burke, Kraut, & Dworkin, 1984; Nystedt, Smari, & Boman, 1989). Тем не менее исследования дают положительные результаты, поскольку крайние показатели и субъективная важность обычно связаны; хотя наличие схемы и крайние показатели выраженности какой-либо черты не обязательно коррелируют, обычно это так (Fekken & Holden, 1992, р. 117). Чаще всего у человека формируются схематические Я-знания в тех сферах, в которых он отличается от окружающих. Качества, отличающиеся от нормы, обычно обращают на себя внимание и рассматриваются как информативные по отношению к человеку (McGuire & McGuire, 1988; Nelson & Miller, 1995). Исследования, направленные на оценку спонтанных самоописаний, свидетельствуют о том, что отличительные качества становятся более ярко выраженными в Я-концепции. Дети склонны рассматривать себя с точки зрения определенного физического атрибута, если по этому атрибуту они существенно отличаются от среднего (McGuire & Padawar-Singer, 1976). Этническая принадлежность выступает более четко, если человек принадлежит к этническому меньшинству (McGuire, McGuire, Child, & Fujioka, 1978). Пол более ярко выступает в Я-концепции, если в семье большинство принадлежит к противоположному полу (McGuire, MeGuire, & Winton, 1979). Таким образом, Я-схемы отражают окружающий нас социальный контекст (Markus & Cross, 1990), и, кроме того, более общие социокультурные факторы также формируют различные аспекты Я-концепции (Markus & Kitayama, 1994; Triandis, 1990). В японской культуре, где социальные роли и социокультурные обязанности важнее личных качеств, при самоописании у людей отмечается более медленная реакция, чем у американцев, особенно в отношении положительных качеств (Markus & Kitayama, 1994).

Прежде чем обратиться к рассмотрению других вопросов, касающихся представлений человека о себе, подчеркнем, что использование методов оценки времени реакции это не единственный способ выявления Я-схем в отношении того или иного личностного качества. Еще один метод оценка памяти. Если после предъявления длинного списка дескрипторов личности человек вспоминает сравнительно больше терминов, связанных с определенным качеством, можно сделать вывод о том, что он обладает довольно развитыми когнитивными схемами в отношении данного качества (Froming et al., 1998; Rogers, Kupier, & Kirker, 1977).

Я-схемы, переработка информации о других людях и компетентность в переработке информации. Я-схемы влияют не только на процесс переработки информации о собственном Я, но и на усвоение и интерпретацию информации о других людях. Оценивая других, человек исследует параметры, по которым у него имеются развитые схемы, и чувствует себя более уверенно при оценке именно этих параметров (Fong & Markus, 1982). Личностные качества, которые человек оценивает в себе особенно положительно, являются для него главными при оценке других людей (Lewicki, 1983). Знания, связанные с этими качествами, более доступны при вынесении суждений о личностных особенностях другого человека (Lewicki, 1984). Заметим, однако, что степень влияния представлений человека о себе на его восприятие других зависит от контекста. В заданиях, непосредственно требующих от воспринимающего использовать личные знания, влияние схем на переработку информации более выражено; точно так же оно более выражено, когда перед испытуемым ставится цель оценить другого человека, а не просто воспроизвести информацию (Catrambone & Markus, 1987).

Я-схемы обеспечивают предметно специфические социальные навыки, сходные с навыками решения задач, демонстрируемыми экспертами в таких, например, когнитивных областях, как шахматы (DeGroot, 1965). При решении задач эксперты, в отличие от новичков выделяют в материале крупные смысловые блоки, так как обладают способностью варьировать стратегии переработки информации в зависимости от условий задачи (Chase & Simon, 1973). То есть эксперты демонстрируют более эффективное и гибкое когнитивное функционирование. Аналогично, при выполнении межличностных заданий схемы обеспечивают компетентностью, способствующей более эффективному и гибкому личностному функционированию. Наблюдая связанную со схемой последовательность действий, состоящую из серии традиционно маскулинных поступков, мужчины, обладавшие развитыми схемами маскулинности, организовали информацию в более крупные единицы действия (Markus, Smith, & Moreland, 1985), что указывает на распознание ими в последовательности действий значения более высокого порядка (Newtson, 1973). Однако когда их просили сосредоточиться на деталях, обладатели развитых схем были способны распознать больше значимых действий низшего уровня, чем асхематики (Markus et al., 1985). Аналогично этому эксперты в области клинической диагностики структурируют результаты наблюдения за поведением в более крупные организующие категории, чем новички, и лучше способны использовать альтернативные объяснительные теории, когда наблюдаемое ими поведение не соответствует их ожиданиям (Dawson, Zeitz, & Wright, 1989). Эти способности незаменимы для эффективного решения новых или содержащих неожиданные моменты межличностных задач.

Исследования, посвященные компетентности в переработке информации, делают актуальным вопрос об индивидуальных различиях, который мы уже затрагивали ранее. Люди различаются не только по абстрактным личностным тенденциям (McCrae & Costa, 1996), но и по специфическим способностям (Bandura & Walters, 1963; Mischel, 1973; Wallace, 1966,1967). Наблюдаемые различия в личностном функционировании часто отражают различия в способности интерпретировать события окружающего мира и гибко на них реагировать. Люди с богатым опытом и знаниями в социальной области более способны адаптировать свои когнитивные стратегии к наличной ситуации (Cantor & Harlow, 1994; Cantor & Kihlstrom, 1987). Этот момент иллюстрируют исследования, направленные на оценку индивидуальных различий в дискриминативной легкости, то есть способности распознавать социальные сигналы, указывающие назначение социальных ситуаций (Chin, Hong, Mischel, & Shoda, 1995). При измерении дискриминативной легкости оценивалось, в какой степени испытуемый кодировал отрывки из рассказов с точки зрения сложных обусловленных связей между внутренним психическим состоянием персонажа, предшествующей межличностной ситуацией и наблюдаемым поведением. Было обнаружено, что люди, способные к более сложному кодированию, в повседневной жизни имеют более полноценные социальные отношения (Chiu et al., 1995).

Валентность в Я-схемах. В рассмотренных выше исследованиях Я-схем сопоставляются лица, либо обладающие, либо не обладающие схематическими когнитивными структурами в той или иной области. Кроме наличия или отсутствия Я-схем, можно сопоставлять их валентность. Схемы могут включать преимущественно позитивную или негативную информацию о собственном Я. В некоторых важных сферах у людей могут сформироваться как позитивные, так и негативные представления о себе. Этот момент иллюстрируют исследования у женщин Я-схем сексуальности (Andersen & Cyranowski, 1994; Cyranowski & Andersen, 1998).

Андерсен и Цирановски (Andersen & Cyranowski, 1994) использовали основанный на самоотчете показатель когнитивных обобщений женщинами в отношении своего сексуального Я и выделили четыре подгруппы. К позитивным схематикам были отнесены женщины, имевшие устойчивые представления о собственной готовности к сексуальному опыту и способности к сексуальной страстности. Негативные схематики придерживались взглядов, основанных на сексуальном консерватизме или стыдливости. Косхематики имели устойчивые позитивные и негативные представления о собственной сексуальности, а асхематики таковых вообще не имели. Между этими группами отмечались существенные различия. Как и ожидалось, у позитивных схематиков на протяжении всей их жизни оказалось больше сексуальных партнеров и они вели более активную сексуальную жизнь на момент опроса, чем негативные схематики. Однако, что, вероятно, более важно, асхематики и косхематики также различались. У косхематиков отмечался более высокий уровень любви и романтизма в отношениях с предшествующими сексуальными партнерами (Andersen & Cyranowski, 1994), а также более высокий уровень сексуальной тревожности (Cyranowski & Andersen, 1998). Важно отметить, что эти группы не различаются по общим самоотчетам о сексуальной активности в прошлом. То есть их поведенческая биография обманчиво сходна (Cyranowski & Andersen, 1998, р. 1375). У асхематиков умеренная сексуальная активность, обусловленная умеренным уровнем мотивации к романтическим отношениям. У косхематиков отмечается умеренная сексуальная активность, которая обусловлена конфликтом между высокой потребностью в близости и тревогой, проистекающей из негативных представлений о себе. Как уже неоднократно подчеркивалось, выявить психические детерминанты, идя сверхувниз, невозможно (см. гл. 3). Одни и те же глобальные тенденции имеют разные детерминанты у разных людей. Еще один вывод, который можно сделать на основе этих результатов, состоит в том, что различия в представлениях женщин о собственной сексуальности нельзя охарактеризовать с помощью какого-то одного линейного параметра. Простой позитивно-негативный параметр уравнивает асхематиков и косхематиков. И те и другие оказываются на середине шкалы, хотя имеют существенные различия.

Позитивные и негативные Я-схемы могут различаться не только по валентности, но и по общей структуре. Мэлл и Горовиц (Mall & Horowitz, 1995) полагают, что элементы информации, составляющие негативные Я-схемы, в целом, более тесно взаимосвязаны, чем позитивные представления. Люди, обладающие негативными схемами, демонстрируют большее постоянство в представлениях о себе при использовании разных методик самоотчета (Malle & Horowitz, 1995).

Результаты изучения позитивно и негативно заряженных Я-схем подтверждает идею о том, что Я-концепция многомерна (например, Cantor & Kihlstrom, 1987; Kihlstrom & Klein, 1994; Markus & Wurf, 1987). Я-концепция имеет множество аспектов; одни из них соответствуют друг другу, а другие противоречат. Мы рассмотрим проблему согласованности между разными аспектами Я в одном из следующих разделов.

 

Схемы отношений

Преобладающие схемы включают в себя не только знания о самом себе или о других людях. Как отмечалось при обсуждении процессов привязанности в главе 7, у людей также формируются схемы о межличностном взаимодействии. Информация о межличностных отношениях может интегрироваться со знаниями о себе и о других людях, образуя схему отношений (Baldwin, 1992,1999). Интериоризированные представления о повторяющихся межличностных взаимодействиях формируют ожидания в отношении социальных ситуаций, определяют их интерпретацию и эмоциональную реакцию на них (Baldwin, Fehr, Keedian, Seidel, & Thompson, 1993; Collins, 1996; Horowitz, 1991b).

Дауни и Фельдман (Downey & Feldman, 1996) провели аналогичный анализ когнитивных процессов и межличностных отношений. Ими была исследована чувствительность к отвержению, тенденция ожидать и бурно реагировать на возможность отвержения со стороны лиц, с которыми установлены близкие отношения. Дауни и Фельдман понимают чувствительность к отвержению как контекстуализированную информационно-процессуальную диспозицию. У некоторых взрослых, возможно в связи с детским опытом привязанности (Bowlby, 1980), формируются ожидания в отношении межличностного отвержения. Впоследствии, во взрослой жизни, эти мысли актуализируются определенными контекстами, например ситуациями, связанными с конфликтами или спорами с партнером. Дауни и Фельдман определяют лиц, чувствительных к отвержению, с помощью метода самоотчета. Было обнаружено, что эти люди особенно подвержены чувству отверженности при столкновении с неопределенным межличностным поведением незнакомого человека (Downey & Feldman, 1996, study 2). В своих устоявшихся близких отношениях и лица, чувствительные к отвержению, и их партнеры сравнительно менее удовлетворены своими отношениями (Downey & Feldman, 1996, study 4). Результаты лонгитюдного исследования свидетельствуют о том, что отношения лиц, чувствительных к отвержению, прерываются чаще, чем отношения людей, менее чувствительных к возможности отвержения (Downey, Freitas, Michaelis, & Khouri, 1998). Примечательно, что лица, чувствительные к отвержению, демонстрируют не общую тенденцию испытывать негативные эмоции, а специфическую подверженность тревожному чувству отвержения в межличностных отношениях. Когнитивные структуры, лежащие в основе чувствительности к отвержению, актуализируют контекстно-специфические переживания, а не общее негативное настроение.

 

Когнитивные структуры, личные стандарты и эмоциональный опыт

Мы используем свои знания о социальном мире для определения не только значения событий вообще, но и их значения лично для нас. Мы интерпретируем не только личные качества людей, ситуации и действия, но и их значения для нашего благополучия. Люди часто оценивают личную значимость событий, сравнивая их с образом результата, который был бы желательным или приемлемым в данных условиях. Эти критерии оценки желательности событий называют стандартами. Хотя иногда стандарты формируются под воздействием информации, получаемой непосредственно из окружающего мира (Miller & Prentice, 1996), часто мы сравниваем происходящие события с интериоризованными личными стандартами, образующими устойчивые структуры личности.

 

Интериоризованные стандарты

Интериоризованные стандарты важное понятие в концепциях личности на всем протяжении развития психологии личности. И во введенном Фрейдом понятии суперэго (Freud, 1923), и в концепции социальных стремлений и идеализированных Я-образов Адлера (Adler, 1927) и Хорни (Horney, 1950) (см. Hall & Lindzey, 1978), и в феноменологическом анализе Я-реального и Я-идеального Роджерса (Rogers, 1959) признается влияние интериоризованных стандартов на психическую адаптацию. В теории поля Левина (Lewin, 1935) и в теории социального научения Роттера (Rotter, 1954) подчеркивается роль интериоризованного уровня притязаний в мотивации, достижениях и клиническом изменении поведения. В современной психологии личности психологические стандарты рассматриваются как ключевые механизмы при анализе саморегуляции и целенаправленного действия (Bandura, 1986; 1999; Carver & Scheier, 1998; Karoly, 1993b). Роль интериоризованных стандартов в мотивации, достижениях и поведенческих изменениях рассматривается в главе 12. Здесь же мы проанализируем влияние личных стандартов на эмоциональный опыт.

 

Стандарты несоответствия и подверженность определенным эмоциональным состояниям

Влияние событий на эмоциональное состояние не детерминировано событиями как таковыми. Их роль зависит от нашей интерпретации их значения лично для нас. Низкая оценка при вступительных экзаменах в колледж может вызвать и разочарование, и смущение, и тревогу, и гнев, и даже облегчение от сознания того, что теперь уже не придется беспокоиться о поступлении в престижное учебное заведение. Эти разные эмоциональные реакции во многом обусловлены разными представлениями, которые возникают в сознании при оценке произошедшего события. Личные критерии, или стандарты, с которыми мы сравниваем результаты, определяют многие аспекты нашей эмоциональной жизни.

Хиггинс (Higgins, 1987, 1990) предлагает весьма удачную классификацию психологических стандартов и анализирует факторы, от которых зависит возникновение в сознании определенных стандартов в определенной ситуации. Хиггинс разграничивает качественно различные типы стандартов. Реалии это представления о реальных качествах людей или социальных групп. Возможности представляют собой атрибуты, которые могут появиться когда-то в будущем. Особое значение при определении непосредственного психологического влияния событий имеют ориентиры, являющиеся критериями, которые на данный момент рассматриваются как желательные для индивида стандарты (Higgins, 1990). Исследования демонстрируют, что при расхождении между реальным положением дел и личными ориентирами возможны разные эмоциональные реакции (Higgins, 1987).

Хиггинс и его коллеги Бонд, Кляйн и Страуман (Higgins, Bond, Klein, & Strauman, 1986) предлагают выделять два параметра, дифференцирующие разные саморепрезентации и ориентиры. Первый, называемый сферой Я, служит для разграничения атрибутов, которыми человек действительно обладает (Я-реальное), атрибутами, которыми человек надеется или желает обладать (Я-идеальное), и атрибутами, представляющими собой обязанности и обязательства (Я-должное). Второй параметр, позиции Я, служит для разграничения разных точек зрения, с которых человека можно рассматривать: личная позиция человека и позиция значимого другого. При объединении этих параметров получается классификационная система, включающая две точки зрения на Я (реальная/собственная и реальная/чужая) и четыре типа личных ориентиров (идеальные/собственные, идеальные/чужие, должные/собственные, должные/чужие).

В рамках этой таксономии Хиггинс с соавторами (Higgins et al., 1986) сосредоточились на расхождениях между реальным Я и идеальными/должными стандартами. По их мнению, расхождения между реальным и идеальным, а также между реальным и должным порождают качественно различные типы эмоционального дискомфорта. Если ситуация воспринимается как несоответствующая идеальным стандартам, субъективная неудача при попытке достичь идеализированного, желательного позитивного результата должна вызывать чувство печали или уныния. Если же обстоятельства рассматриваются как несоответствующие стандартам должного, они отражают невозможность выполнить обязанности или обязательства. Угроза негативных результатов, связанных с невыполнением обязанностей, должна вызывать волнение и тревогу (Higgins et al., 1986; ср. Lazarus, 1991). Таким образом, одни и те же объективные обстоятельства должны приводить к разным эмоциональным состояниям в зависимости от того, какие стандарты стандарты идеальные или стандарты должного оказались наиболее доступными.

Прежде чем в подробностях описывать конкретные эмпирические стратегии, которые использовали Хиггинс с соавторами (Higgins et al., 1986), полезно было бы рассмотреть стратегию, какую они решили не использовать. Выделяя два параметра (сферы и позиции), разграничивающие разные психические репрезентации Я, они не утверждали, что отдельного человека можно описать, найдя соответствующую ему точку в двумерном пространстве. Хиггинс с соавторами (Higgins et al., 1986; Higgins, 1990) представили классификационную систему социальных стандартов, а не классификационную систему людей. Поиск характеризующей человека единственной точки в номотетической системе измерения это стратегия, не позволяющая выявить содержание индивидуальной системы конструктов или индивидуальные различия в представлениях человека о самом себе. У некоторых людей имеются устойчивые расхождения более чем одного типа. Например, человек может ощущать расхождение между чужими и собственными, а также между чужими и идеальными стандартами. Расположить такого человека на средней точке континуума собственные идеальные означало бы проигнорировать сложность его системы конструктов. Другой же человек может вообще не иметь интериоризованных чужих/собственных либо чужих/идеальных стандартов; для него знания, связанные с этими критериями, могут быть недоступны (Higgins, 1990). Поэтому его нельзя поместить на континуум чужие/собственные чужие/идеальные. Не пытаясь предложить номотетическую таксономию для людей, Хиггинс анализирует содержание Я-знаний идиографически и сочетает идиографические оценки с номотетическими принципами, имеющими отношение к потенциальным типам саморепрезентации, к процессам, влияющим на их доступность, и связям между доступными знаниями и эмоциями (Higgins, 1990).

Для оценки индивидуальных различий в устойчивой доступности расхождений между реальным Я и личными ориентирами, Хиггинс с соавторами (Higgins et al., 1986) использовали процедуру оценки, предполагающую свободный ответ испытуемого. Испытуемых попросили составить список атрибутов: 1) которыми, по их мнению, они действительно обладают, 2) которыми они бы в идеале хотели обладать, и 3) которыми, по их мнению, они должны, обязаны обладать. Для количественной оценки расхождений между Я-реальным и каждым из двух личных ориентиров к атрибутам из списка Я-реального были подобраны соответствующие атрибуты из списков Я-идеального и Я-должного. Число совпавших атрибутов вычиталось из числа несовпавших атрибутов, результатом чего были показатели расхождения между реальным и идеальным, а также между реальным и должным. При использовании этой процедуры были выделены группы испытуемых, у которых отмечались расхождения преимущественно между реальным и идеальным и преимущественно между реальным и должным. Эти испытуемые принимали участие в следующей исследовательской процедуре, когда регистрировались их эмоциональные реакции на некое воображаемое негативное жизненное событие. Хотя все испытуемые мысленно оказывались в одной и той же ситуации, их эмоциональные реакции были разными. Как и прогнозировалось, лица с расхождением между реальным и идеальным, представляя негативный результат, впадали в уныние, но не испытывали волнения. Лица же с легкодоступными расхождениями между реальным и должным начинали волноваться, но не впадали в уныние. При представлении позитивного события выделенные группы не различались. Таким образом, расхождения стандартов порождают специфическую уязвимость в отношении разных типов дистресса в ситуации негативного исхода.

Во втором исследовании, в котором производились экспериментальные манипуляции с Я-расхождениями, были получены результаты, подтверждающие теорию Я-расхождений (Higgins et al., 1986). Напомним, что акцентирующие стимулы могут на время изменить доступность конструктов. Используя этот факт, Хиггинс с соавторами (Higgins et al., 1986) случайным образом ставили испытуемых с расхождениями и между реальным/идеальным, и между реальным/должным в экспериментальные условия, в которых акцентировались либо идеальные стандарты, либо стандарты должного. Акцентирование стандартов разных типов приводило к разным эмоциональным реакциям. При акцентировании расхождений с идеальным, испытуемые чувствовали уныние. При акцентировании стандартов должного испытуемые испытывали тревогу (табл. 9.1). Важно отметить, что эти эмоциональные эффекты не обязательно были результатом акцентирования как такового. Во второй группе, в которой не отмечались ни расхождения между реальным и идеальным, ни расхождения между реальным и должным, те же акцентирующие стимулы не вызывали никакого эмоционального эффекта (Higgins et al., 1986).

Было обнаружено, что легкодоступные Я-расхождения связаны не только с временными колебаниями эмоций, но и с хроническим эмоциональным дистрессом. Люди, у которых преобладают расхождения между реальным и идеальным, предрасположены к унынию, тогда как люди, у которых преобладают расхождения между их реальной Я-концепцией и стандартами должного, склонны испытывать страх и волнение (Strauman & Higgins, 1988; Strauman, 1992). У пациентов с социальными фобиями и пациентов с клинической депрессией отмечаются в основном расхождения между реальным и должным и между реальным и идеальным соответственно (Strauman, 1989). Кроме того, по результатам использования методики Q-сортировка расхождения между реальным и должным Я связаны с повышенным уровнем невротизма и пониженным уровнем субъективного благополучия (Pavot, Fujita, & Diener, 1997). Я-расхождения прогностический фактор в отношении эмоционального состояния родителей после рождения детей (Alexander & Higgins, 1993). Расхождения между реальным и идеальным в период до рождения ребенка несут риск уныния после его рождения, что может обусловливаться тем фактом, что уход за ребенком мешает реализации надежд и желаний, не связанных с семейными делами. Интересно отметить, что родители, у которых преобладают расхождения между реальным и должным, после рождения ребенка менее склонны к эмоциональному волнению (Alexander & Higgins, 1993). Трудности ухода за ребенком, по-видимому, отвлекают родителей от других обязанностей и обязательств, которые прежде вызывали дистресс.

Постоянное ощущение расхождений между реальной Я-концепцией и стандартами также может привести к ухудшению физического здоровья. Люди, считающие, что они не реализуют все свои возможности, и полагающие, что, по мнению окружающих, они обязаны их реализовать, испытывают больший физический дистресс, страдая в том числе головной болью, плохим аппетитом и проблемами с пищеварением (Higgins, Vookles, & Tykocinski, 1992). Экспериментальные данные свидетельствуют о том, что акцентирование Я-расхождений может повлиять на функционирование иммунной системы. В одном из исследований (Strauman, Lemieux, & Сое, 1993) с помощью идиографически составленных письменных заданий акцентировались Я-расхождения и оценивалась последующая активность естественных клеток-киллеров, на которой отражается уровень психического стресса. Акцентирование вызвало негативное настроение и снизило активность естественных клеток-киллеров (Strauman et al., 1993). Была также обнаружена связь между Я-расхождениями и расстройствами пищевого поведения. Среди студенток расхождения между реальным и идеальным связано с неудовлетворенностью собственным телом, тогда как расхождение между реальным и должным коррелирует с установками и поведением, характерными для анорексии, которая, как правило, предполагает тревожность и обеспокоенность требованиями, предъявляемыми другими людьми (Strauman, Vookles, Berenstein, Chaiken, & Higgins, 1991). Однако в одной из работ (Szymanski & Cach, 1995) расхождение между реальным и идеальным не оказалось прогностичным в отношении эмоционального дистресса, связанного с образом тела.

Несмотря на положительные в целом результаты, некоторые сомнения вызывает способность разработанных методик оценки выявить различные формы Я-расхождений. В одном из исследований (Tangey, Niedenthal, Covert, & Barlow, 1998) были обнаружены тесные взаимосвязи между различными типами Я-расхождений, измеренными с помощью метода составления списка атрибутов, который предлагают Хиггинс с соавторами. В результате различные Я-расхождения не были связаны с конкретными эмоциональными переживаниями. Личностные конструкты, стандарты и эмоциональный опыт это сфера, в которой теория пока опережает метод. Для более точной проверки теоретических идей необходимы более совершенные методики оценки. Значение, приписываемое людьми личностным атрибутам (Hayes & Dunning, 1997), даже тем, которые, по их мнению, точно описывают их самих (Cervone, 1997), может быть разным у разных людей и даже разным в разных ситуациях. Поэтому для точной оценки представлений человека о себе психологу может понадобиться нечто большее, чем список отдельных атрибутов. Полезным в этом плане могло бы быть выявление индивидуальных способов увязывания определенного атрибута с определенными социальными условиями или межличностными отношениями. В следующих разделах этой главы рассматриваются методы оценки системы представлений человека о себе и об окружающих.

Конструкты, направленные на Я, как интегрированные структуры. Знания человека о своем Я-реальном и о стандартах, представляющих личные ориентиры, бывают настолько тесно взаимосвязанными, что образуют интегрированную когнитивную структуру. Активация любого элемента этой структуры может привести к активации всей структуры и вызвать определенное эмоциональное состояние. Это происходит даже в том случае, когда стимул, изначально активировавший структуру, лишь опосредованно связан с Я-концепцией.

Страуман и Хиггинс (Strauman & Higgins, 1987) просили испытуемых, у которых преобладали расхождения между реальным и идеальным и расхождения между реальным и должным, а также испытуемых, у которых отсутствовали какие-либо Я-расхождения, завершить серию незаконченных предложений, описывающих других людей. Эти предложения были идиографически составлены таким образом, чтобы атрибуты другого человека соответствовали элементам собственных устойчивых расхождений испытуемого. Данные самоотчета, физиологические и поведенческие показатели свидетельствовали о том, что ненавязчивое акцентирование атрибутов, релевантных Я испытуемого, вызывало волнение или уныние у испытуемых с расхождением между реальным и должным и между реальным и идеальным соответственно (Strauman & Higgins, 1987). Таким образом, эмоции, обусловленные Я-расхождениями, возникали даже тогда, когда испытуемых побуждали думать о других людях. Частичное совпадение между атрибутами других людей и представлений о самом себе активировало интегрированную структуру представлений, которая являет собой устойчивое Я-расхождение.

Предпосылки. Согласно теории Я-расхождения (Higgins, 1987), на развитие стабильных социально-когнитивных структур может влиять и социальный опыт и факторы темперамента. Однако до недавнего времени исследователям не удавалось непосредственно изучить то, что в будущем становится сформированными стандартами идеального и должного; доступными для изучения были лишь косвенные признаки. Например, было обнаружено, что подсказки, связанные с актуальными личными ориентирами, значительно облегчают воспроизведение детских впечатлений, что свидетельствует о том, что личные ориентиры являются интериоризованными репрезентациями яркого или часто повторявшегося в прошлом опыта (Strauman, 1992). В исследованиях проблемы порядка рождения (см. гл. 7) обнаруживается, что расхождения между реальным Я и стандартами, представляющими позицию других людей (идеальные/чужие и должные/чужие стандарты), у первенцев более тесно связаны с эмоциональным дистрессом (Newman, Higgins, & Vookles, 1992). На основе этого можно предположить, что первенцы испытывают большее социализирующее давление родителей и, как следствие, более интенсивно интериоризируют стандарты других людей для оценки собственного поведения (Higgins, 1989).

Более непосредственные данные о факторах раннего развития, влияющих на стандарты саморегуляции во взрослой жизни, предлагают Маниан, Страуман и Денни (Manian, Strauman, & Denney, 1998). Был использован ретроспективный план исследования. Испытуемые сообщали и об имеющихся расхождениях с Я, и о своих воспоминаниях в отношении стиля воспитания, который использовали их родители. Испытуемые, актуальные Я-концепции которых отражали преимущественно идеальные стандарты, оценивали стиль воспитания своими родителями в основном как теплый, принимающий, тогда как испытуемые, в стиле саморегуляции которых преобладали стандарты долженствования, чаще сообщали о родительском отвержении. Кроме того, Я-расхождения у взрослых оказались связанными с такими показателями темперамента, как позитивное и негативное настроение; преобладание идеальных/должных расхождений соответственно с высоким уровнем позитивной и негативной эмоциональности (Manian et al., 1998).

В будущем представляется целесообразным про

 

Главная страница

Обучение

Видеоматериалы автора

Библиотека 12000 книг

Видеокурс. Выход в астрал

Статьи автора по астралу

Статьи по астралу

Практики

Аудиокниги Музыка онлайн- видео Партнерская программа
Фильмы Программы Ресурсы сайта Контактные данные

 

 

 

Этот день у Вас будет самым удачным!  

Добра, любви  и позитива Вам и Вашим близким!

 

Грек 

 

 

 

 

  Яндекс цитирования Directrix.ru - рейтинг, каталог сайтов SPLINEX: интернет-навигатор Referal.ru Rambex - рейтинг Интернет-каталог WWW.SABRINA.RU Рейтинг сайтов YandeG Каталог сайтов, категории сайтов, интернет рублики Каталог сайтов Всего.RU Faststart - рейтинг сайтов, каталог интернет ресурсов, счетчик посещаемости   Рейтинг@Mail.ru/ http://www.topmagia.ru/topo/ Гадания на Предсказание.Ru   Каталог ссылок, Top 100. Каталог ссылок, Top 100. TOP Webcat.info; хиты, среднее число хитов, рейтинг, ранг. ProtoPlex: программы, форум, рейтинг, рефераты, рассылки! Русский Топ
Directrix.ru - рейтинг, каталог сайтов KATIT.ru - мотоциклы, катера, скутеры Топ100 - Мистика и НЛО lineage2 Goon
каталог
Каталог сайтов